Левиафан 2. Иерусалимский дневник 1971 – 1979

17 февраля. Лондон. Любимые детки и любимая жена, я в Лондоне, Лондоне, Лондоне. Вчера рано утром я прибыл из Утрехта на аэродром Схипхол под Амстердамом и вскоре летел в Англию. Я позвонил Колину Нирсу и сейчас нахожусь у него. Он живет в домике (не в центре Лондона). Он приехал на машине и взял меня. Мы были в ресторанчике, пообедали и поехали к нему домой. Он предложил жить у него. Лондон – большой настоящий город, с метро и живыми улицами, людьми. После тихой Европы Лондон – действительно столица. Вечером я был у израильского худ. Михаэля Друкса (2 года в Лондоне). Мы ужинали, беседовали об искусстве, смотрели его работы. Он ко мне отнесся сперва с некоторым охлаждением, но потом ничего. Это потому, что я ругаю левых, а он говорит, что он левый, и потому, что я говорил об искусстве всякие вещи. Работы его симпатичны, но уж очень неоригинальны. И т. д.

Вчера ночью на метро и автобусе я вернулся домой.

А в Утрехте последний день был – Тереза взяла меня на вечеринку (день рождения) к одному итальянцу, и там были симпатичные мальчики и девочки, я пил вино и танцевал с девочками всякие современные танцы.

Вечер того же дня в Лондоне. Мы с Колином на его машине ездили сегодня к морю (≈100 км от Лондона). Англия очень красива. На море и на земле был густой туман, и Колин не мог фотографировать для его работы (он теперь ставит фильм). Мы погуляли на берегу, я нашел камень с отверстием и теперь на веревочке ношу его на шее. Мы с Колином пили пиво и ели бутерброды. Сейчас вечер, Колин уехал к какой-то даме, а я вечером иду к Джилиан Вайс. Джон Лоуренс сейчас не в Лондоне. Кэтрин Мэррол была очень рада, когда я позвонил, Джеффри сегодня в Париже. В четверг я буду у них. Кэтрин сразу же предложила жить у них. К сожалению, я не знаю адреса Зильбербергов. На Главпочте я еще не был, может, там есть твои письма? Я очень, очень хочу прочитать хоть пару строчек из дома.

Лондон мне нравится, он большой, с метро, и видно, что это масштабный центр. Искусства пока никакого не видел. Сегодня видел из машины парламент, Биг-Бен и Вестминстер. Мечтаю о дне, когда вернусь домой. В конце концов оказалось, что великий путешественник М. Гробман – просто-напросто домашний человек, получающий от сидения в собственном доме самое большое удовольствие.

18 февраля. Лондон. Иришенька, Яшенька, Златочка, я еще жив. Нахожусь на лондонской Главпочте, но писем мне нет.

Вчера был у Джилиан Вайс и ее мужа-архитектора Чоботару – молдаванина из Ленинграда. Пили вино, виски. И беседовали. Джилиан рассказала, что Д. Верни[56] поставила Шемякину кабальные условия, и они разошлись, и он сейчас работает много на одну коммерческую галерею, но, получая деньги, не поднимается в имени. От Джилиан вышел поздно, автобуса не было, я, как хитрый еврей, решил сэкономить деньги и дойти пешком, ходил часа 2–3, но Лондон не обманешь – взял такси, доехал до дома и, уставший как собака, лег спать.

Люблю, целую, ваш Мишка.

21 февраля. Лондон. Ирка, я уже 5 дней живу в Лондоне у Колина Нирса. Не знаю, когда уеду отсюда. Пока еще не видел ни одной галереи, ни одного музея.

18-го числа я позвонил Яше Бергеру, и мы встретились с ним на Би-би-си. Потом мы были в полных барах и гуляли по улицам, беседовали о разном.

19-го числа я встретился на Либерти с Лёней Финкельштейном, он меня очень хорошо принял. С Лёней мы пошли в индийский ресторан, и он меня кормил и поил всякими вкусными предметами, и мы беседовали о прошлом и настоящем. После этого я встретился с приятелем Шпильмана, инженером Яном Биттлхаймом, чешским эмигрантом, милым человеком, и мы были в баре, пили пиво и беседовали. Потом я должен был идти на лекцию, но Антони Хилл перепутал и, вместо Марго, нас встретил один парень – историк (говорящий по-русски), и мы опять все вместе были в баре, пили пиво. Этот парень говорил всякие левые идиотские вещи о СССР и Англии и в конце концов повел меня смотреть, как плохо живут люди в Англии, что им негде спать, нет домов. Мы беседовали с бездомными людьми под мостом, но это были обыкновенные профессиональные нищие. Домой от метро я шел пешком (было очень поздно). Я шел вдоль берега Темзы, и это была симпатичная прогулка, ибо там не дома, а что-то вроде парка.

Вчера, 20 февр., я был у Игоря Голомштока, искусствоведа (который когда-то с Синявским написал книгу о Пикассо). Это милый человек, еврей с русской женой и сынишкой 4,5 года. Мы пообедали, пили водку, вино, беседовали. Пришел некто Борис Миллер, сотрудник «Посева». Мы, конечно, спорили о Солженицыне. Я вынужден со всеми говорить об этом. Борис дал мне «Посев» с письмом Мириам Таль – отповедью Свирскому. Потом я взял Голомштока, и мы пошли к Давиду Анину. Там был также Яша Бергер с женой. Мы пили водку, ели, беседовали об искусстве, Солженицыне и другом. Анин – человек под 60, симпатичный еврей (дочь его живет в Израиле). Но все мои идеи о функциональном искусстве они, конечно, не воспринимают. Люди все милые, но не нашего в итоге круга.