Левиафан 2. Иерусалимский дневник 1971 – 1979

Так я живу в Лондоне, встречаюсь с эмигрантами и в промежутках вижу улицы, метро, людей и привыкаю к этому лондонскому миру.

Почему же нет письма от тебя? По крайней мере я надеюсь, что ты получаешь все мои отчеты.

≈4.30 того же дня. Лондон. Еду в пригородном поезде к Мэрролам.

Только что был в нашем посольстве, где встретился с писателем Беньямином Тамузом, он работает культурным атташе. Мы говорили о литературе, искусстве, я рассказал о себе. И познакомился еще с Беном Рабиновичем. Тамуз очень милый человек. Я рассказал о Ламме, они просили написать о нем, что я знаю, чтобы была у них информация. Галацкий в Москве, еще с 3, проводит голодную забастовку, чтобы выпустили в Израиль. Мэрролы встретят меня на станции.

Целую крепко все свое семейство. Мишка.

≈3 часа ночи того же дня. Лондон. SW 13. Только что вернулся домой, съел ломтик грудинки и кусок пирога. Я был у Кэтрин и Джеффри Мэрролов. Сара и Тима выросли и очень милые дети. Но есть еще одна особа – Катя, и ей ок. 3 лет, и тоже прелесть. Мы с Кэтрин гуляли в Гринвичском парке и с детьми. Сара и Тима очень хотят разговаривать со мной по-русски, но не умеют. Сара сразу же взяла меня за руку. А вечером, уходя спать, поцеловала. Мы ужинали и пили водку и вино. С воскресенья я переселяюсь жить к Мэрролам. Они приняли меня очень-очень хорошо.

Пока я возвращался домой, стало поздно и перерыв между автобусами 40 минут. Я, конечно, решил не ждать и уж, конечно, не ехать на такси. Пошел пешком и, почти дойдя до дома, решил сократить путь. В итоге заблудился и часа 2 проблуждал. Людей нет, а если кто и попадается – не знает ничего. Но, в конце концов, я все же нашел дом. Я сейчас эти дни буду один, т. к. Колин уехал по работе. Спокойной ночи, я пошел спать.

22 февраля. Бонс. Лондон. Моя дорогая жена, что я тут делаю в Лондоне? Почему я не сижу спокойно и тихо дома в своем Иерусалиме? Что меня носит по всем этим заграницам? Сперва пару дней любопытно, а потом смотришь – все кругом устроено, а ты чужой. И жизнь у всех других мне кажется какой-то дурацкой. Имеет смысл путешествовать по свету, имея в кармане большие деньги, тогда еще как-то можно скрасить существование вне дома. Или ездить компанией вроде Катмора. Но одному – нет. Абсурд, тоска, скука и глупость. Больше я себя не считаю путешественником.

День сегодня прошел по-дурацки. Встал я часов в 12 дня. Был на Либерти, виделся с Финкельштейном. Обедали с Давидом Аниным и гуляли по улицам и галереям. Потом я один гулял по улицам и заходил в галереи. Ирка, магазины антикварные – чудо, но ходить туда надо с деньгами. Чего только нет. Боже мой, сколько красивых вещей на свете! Хожу я, хожу по галереям и антикварным лавкам, как неприкаянный бедный родственник, человек второго сорта. Только нюхаю, но не больше. Куда вся эта роскошь плывет? Кому в руки? И вот гуляю я, гуляю, стемнело, похолодало, совсем неуютно одному на свете жить. Зашел в заведение – разные игральные аппараты, проиграл около лиры с половиной. А вокруг – негры, мальчики, старухи и старики с испитыми лицами – короче, заведение для плебса, идиотов. Стоит такая старуха и бросает последние 10 пенсов в надежде выиграть 50 пенсов и, конечно, остается ни с чем. Стало мне скучно и грустно, и никого видеть не хочу, да и в общем-то видеть-то некого, знакомые-то есть, да толку мало, и поехал я домой в пустой дом Нирса. Поужинал, чаю напился, позвонил туда-сюда и вот пишу тебе письмо о своей несчастной жизни на чужбине.

23 февраля. Лондон. Моя дорогая, любимая, далекая жена, я прожил еще один день вдали от тебя и моих Яшеньки и Златочки.

Сегодня я был с Игорем Голомштоком на антикварном рынке Лондона. Это длинная улица с огромным количеством антикварных лавчонок и лотков – все богатства мира: картины и гравюры, посуда, оружие, книги, украшения, мебель – все, все, все. Я был потрясен и опечален, ибо ушел, ничего не купив: глаза разбегаются, да и деньги, хоть и небольшие, а надо тратить, к чему я теперь в связи с режимом экономии не подготовлен. Искусственные шубейки – 8 F, то есть ок. 80 лир. Всякая одежда и черт знает что, Волконский купил тут какую-то военную накидку (Голомшток рассказал). Я ушел, ничего не купив, но я, наверно, вернусь, и что-то я должен увезти отсюда. Но вообще тут нужен мешок денег, для всего.