Левиафан 2. Иерусалимский дневник 1971 – 1979

25 февраля мы с Кэтрин Мэррол утром развезли детей по их учреждениям и поехали в Британский музей. Она там по утрам работает над своей книгой. Я весь день был в этом музее, смотрел искусство Вавилона, Египта, Греции, готику, Восток и пр. Возникали во мне всякие мысли, что-то я себе записал и т. д. Устал как собака. Плюс там прекрасный кабинет (огромные залы) рукописей и книг. Потом я пошел на почту и получил твое письмо. Потом пошел в книжные магазины, но они уже закрывались, и я поехал к Мэрролам, мы выпили, как обычно, с Джеффри по стаканчику виски, ужинали, беседовали, пошли спать.

26 февраля я с утра и весь день был в Национальной галерее – это совершенно феноменальное собрание прекрасных картин, и я опять почувствовал вкус к старинной живописи и решил больше не быть к ней агрессивным. И у меня также возникли всякие мысли на будущее, не столько мое, сколько моей академии, о которой я теперь все время мечтаю и строю планы (и все сделаю, как только получу дом); итак, я бродил в этом мире всех времен и стилей (Европы), и был очарован, и устал как собака.

Потом мы встретились с Михаэлем Друксом, этим милым и несколько жалким евреем. Мы с ним искали одно артистическое кафе – не нашли. Искали, где принимают долларами, ибо я позабыл разменять их на фунты, нашли с трудом. Я пил пиво и поужинал, он пил кофе. Я писал ему лист – 100 раз «Нынешнее поколение сов. людей будет жить при коммунизме» – это его выставка в Голландии – разные люди в качестве «наказания» пишут много раз одну фразу, как в школе. Мы говорили с Друксом о жизни, об искусстве, он, наверное, хороший и небездарный человек, но слабый. Хотя, собственно говоря, а я не слабый? Взять мои стихи и настроения, скажем, в Европе, сплошные пессимистические сопли. И еще неизвестно, что будет с моей академией. Домой (к Мэрролам) я вернулся поздно, но Кэтрин еще не спала, она закончила варку джема и сказала, что это в первый и последний раз. И мы еще поговорили о том о сем, о тебе, о нас и т. д.

28 февр., т. е. вчера, мы с Кэтрин Мэррол поехали в Тэйт галери и встретились там с их приятелем Ричардом Morfet. Он куратор современного искусства, авангардист, очень милый человек. Мы сидели в кафе, потом были в залах, беседовали, и я ему высказал некоторые свои взгляды на всякие современные вещи в искусстве и т. д. Познакомился также с главным куратором – я забыл его имя. Потом я очень долго бродил в музее и все детально осмотрел, т. к. тогда с Куперманом я многого не видел. Устал как собака и пошел на Чаринг-кросс в книжные магазины, но не успел в них покопаться (впрочем, бесполезно, русских книг нет), они стали закрываться. Зашел я в какой-то бар съесть что-то мелкое, и неожиданно там со мной заговорили на иврите – оказалось, это заведение евреев из Израиля, но евреев восточного происхождения. Мы там беседовали о том о сем, а одна из них, официантка, некрасивая, говорит по-русски – 4 года училась в Ленинградской академии художеств, была в израильской компартии, вышла, но осталась идиоткой, как была, и место ей официанткой в кафе после академии – все верно – есть Бог на небесах. Одному пареньку из Израиля, Шимшону Перо, я дал свой адрес дома и поехал, попрощавшись с ними, домой к Мэрролам. И мы выпили с Джеффри по стаканчику виски, ужинали, беседовали, и на сон грядущий я неожиданно прочитал несколько страниц из «7 дней» Максимова и снова увидел, что книга хорошая, хотя с натяжкой на веру в Бога.

Сегодня с детьми, как я сообщил уже тебе во первых строках моего письма, мы ездили в Виндзор и Итон и видели всякие шикарности.

2 марта. Лондон. Моя дорогая, любимая жена!

Вчера – 1 марта – моя жизнь протекала так.

Утром я встретился (по рекомендации проф. Абрамского) с редактором «Студио интернэшнл» Питером Таунсендом – очень милым человеком, и Кэтрин Мэррол была переводчиком. Мы долго беседовали, и я обещал: 1) свою статью о московск. левых, 2) связать его с Шепсом и Барзелем (я их рекомендовал) на предмет написать об изр. искусстве, 3) мои схемы объектов-камер и – теория магич. символизма. Я показал ему слайды московских левых. Короче говоря, мы договорились о будущем сотрудничестве.

Дома: я ходил по книжным магазинам, русских книг нет, увы! Купил 2 гравюрки по 5 пенсов каждая, т. е. бесплатно, но мило.

Встретился с редактором «Джуши аффайрс!» – неким евреем Гиршовичем, и говорили с ним по-русски. Умный дурак и ничего не смыслит в искусстве, литературе и политике, тем не менее договорились о сотрудничестве. Боже мой, я договорился сделать столько работы, что при моих темпах хватит на 100 лет.