Левиафан 2. Иерусалимский дневник 1971 – 1979

26 апреля. 6. Мером-Аголан. Кунейтра. С Иркой, детьми, Мишей Нойбергером, Сарой Ханох путешествовали на «Марине» в окрестностях.

Были в друзских селениях, в разрушенной крепости крестоносцев, у водопада и разбитого танка, в ресторане над озером, у подножия гор Хермона, у запретного шлагбаума и пр.

Вечером выпили с Мишей бутылку коньяку 0,75.

Утром с Иркой, детьми и Нойбергером были в разрушенной Кунейтре.

27 апреля. Шб. Мером-Голан. Метула. Кирьят-Шмона. Поехали в «Марине»: я, Ирка, дети, Яблонская, Сара Ханох – на прогулку. Спустились мимо кордона с Голан в долину Хулы. Были в Тель-Хай на могиле Трумпельдора[58]. Доехали до Метулы. Мы выехали к самой границе, к проволоке, там Ливан и террористы, мужик с «Узи» обругал меня за беспечность. Мы повернули обратной из зеленой уютной Метулы и устроили пикник неподалеку от Кфар-Гилади. Потом мы проехали по Кириат-Шмоне, потом ехали по роскошному зеленому коридору среди прудов и выехали к Голанам, поднялись, прошли кордон и вскоре вернулись домой.

Сегодня вечером погибли 14 наших солдат, среди них мальчик – брат Наташиной соседки по комнате, они погибли в р-не Хермона.

28 апреля. 1. Мером-Голан. Находимся в кибуце. Я читаю «Москва—Петушки» В. Ерофеева и «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына. Ирка отдыхает, дети играют во дворе. Громыхают пушки.

29 апреля. 2. Мером-Голан. Озеро Кинерет. Ашдот-Яков. Эйн Харод. Дорога на Иерихон. Иерусалим. С Иркой, Яшенькой, Златкой и Наташей Яблонской выехали из кибуца Мером-Аголан.

Горы, небо, просторы, военные автомашины, пустые дороги.

Подъезжая к Кинерету, остановились у высыхающей речки и в каменном русле ловили с Яшкой рыбу руками (поймали 8 штук ≈2 кг). Поймали черепаху.

Остановились у Кинерета и купались.

Ашдот-Яков, кибуц. Цветы, пальмы, газоны. Жена Меира Нехуштана показала нам музей (сейчас там 2 очень плохие выставки).

Дорога на Эйн Харод. Горы, подъем вверх, хлебные поля, просторы.

Эйн Харод, кибуц. Цветущие деревья, цветы, газоны. Обед под деревом. Осмотр музея (прекрасное здание, много хороших вещей и много говна). Яшка и Златка забрались в бассейн, и Златкины вопли раздавались по всему музею.

Дорога через Бейт-Шаан. Дорога вдоль иорданской границы. Асфальт, горы, редкие встречные машины, селения вдали за Иорданом, поселения Нахл и жалкие арабские лачуги из глины, солдат-тремпист[59], Иерихон, дорога в горах, Иерусалим.

Ок. 8 ч. вечера я со своим семейством был дома. 10 часов мы сегодня путешествовали по Израилю.

30 апреля. 3. Иерусалим. Дорисовывал давно неоконченный холст-масло.

Приходили Наташа Яблонская и Лена Зеленая.

Был Самуэль Аккерман, мы поехали к нему, и я получил 2 его рисунка, за 2 рисунка Э. Штейнберга.

С Аккерманом были в галерее «Дагуш» у Дины Кастель. Видел Каши Ротема.

Заглянул на 10 мин. к Якову Пинсу, он в Америке, я беседовал с его женой.

Занимался своей коллекцией.

1 мая. 4. Иерусалим. Рисовал холст-масло «Иудейский пейзаж», нарисовал маслом на картоне «Весна» и «Аяркон».

Читал Ирке стихи еврейских поэтов в переводе на русский (неинтересно).

Заезжали Слава и Нина Цукерманы (они купили «Форд-эскорт»).

Приехал Саша Арарий, остался ночевать.

2 мая. 5. Иерусалим. Окончил холст-масло «Иудейский пейзаж».

Были с Иркой в Сохнуте (насчет не заплаченных мне денег), в телефонном отделе, в гараже (насчет стука в спидометре).

3 мая. 6. Иерусалим. Начал рисовать новый холст-масло.

Я привез к себе Нафтали Безема, и мы смотрели мою коллекцию.

Я был у Павла Гольдштейна, а Ирка с детьми – у Зильбербергов. Сперва мы беседовали с Павлом спокойно, познакомились с дядей его. Постепенно разговор перешел к Даяну, которого я назвал преступником, а Павел – героем. Тут же Шмулик, умно ухмыляющийся. Павел всячески проходился по моему поводу как художника, а Шмулик начал высказываться по поводу моих статей. Павел заявил, что израильское искусство – говно. Я назвал концепт-арт, боди-арт, ланд-арт, хепенинги и пр. и спросил, известно ли что-то им об этом. Нет. Даже не слышали. Я сказал: как же вы смеете рассуждать на тему искусства, если вы просто невежды, вы ничего не знаете о современном искусстве. Я сказал, что картинки Шмулика – это стандартное производство, какого есть тысячи в каждом углу, я сказал, что Шмулик должен элементарно учиться и учиться. Павел ничего не мог сказать, взбесился, вскочил, начал брызгать слюной, махать руками и, подскочив ко мне, завопил: «Вон из моего дома», – или что-то в этом роде. Я крепко взял его за руки и твердо сказал, что, если он сию же минуту не прекратит, я начну бить его в его собственном доме. Люся Мучник ухватилась за Павла. Я посмотрел Павлу прямо в глаза и четко сказал: «Павел, ты говно». И добавил: «Считай, что я плюнул тебе в морду». И вышел из его дома.

Вечером у нас Света Купчик. Она осталась ночевать.