Литературная черта оседлости. От Гоголя до Бабеля

Одним из самых популярных романов Абрамовича было «Путешествие Вениамина Третьего» («Masoes fun Binyomin Hashlishi», 1878) – рассказанное от первого лица описание удивительных приключений еврейского Дон Кихота, который мечтает отыскать потерянные колена Израиля и заодно убедить рассеянных по миру евреев вернуться в Палестину[190]. Абрамович был не первым писателем, перенесшим историю Дон Кихота на Украину: одно из последних произведений Квитки-Основьяненко, повесть «Герой очаковских времен», изначально называлась «Украинский Дон Кихот» и рассказывала о приключениях заглавного героя во время осады Очакова в 1788 году[191]. Писатели Восточной Европы преклонялись перед Дон Кихотом и романтизировали его: Тургенев в своей речи «Гамлет и Дон Кихот», произнесенной в 1860 году, говорил о том, что Дон Кихот был идеальным альтруистом [Тургенев 1961–1962, 10: 250].

Предисловие Менделе к этой сатирической фантасмагории, напоминающее и речь гоголевского Рудого Панька, и жалобное прошение к издателю Квитки, представляет собой импровизированное объяснение того, почему данная история рассказывается на «жаргоне»:

И я, Менделе, всегда исполненный желания приносить в меру сил моих пользу нашим братьям евреям, не смог удержаться и решил: «Покуда еврейские сочинители, мизинец коих толще моего бедра, соберутся издать свои фолианты о путешествии Вениамина на священном языке (Loshen-koydesh), попытаюсь-ка я хотя бы вкратце (khotsh a kitsur) рассказать о нем на нашем простом еврейском языке [Abramovitsh 1911, 10: 5][192].

Интеллектуальная подготовка Вениамина, помимо скромного образования, полученного в хедере, заключается в том, что он прочитал несколько книг о путешествиях и географии. Вместо бедуинов библейских и самаритян он сталкивается с повседневными опасностями жизни в черте оседлости. Крестьяне говорят только по-украински, его едва не переезжает телега, и, что самое страшное, евреи-вербовщики (хапперы) заставляют его вступить в царскую армию. Назвав своего героя Вениамином Третьим, Абрамович продолжает таким образом традицию еврейских путешественников, среди которых было минимум два Вениамина: «Вениамин Тудельский (XII век) и Иосиф Израиль (1818–1864), также известный как Вениамин Второй, которые написали книги о своих странствиях» [Frieden 1995: 81–82][193].

Вениамин, совершенно не ориентируясь на местности, все время бродит кругами. Раз за разом он возвращается в знакомый коммерческий пейзаж: базар своего родного штетла[194]. В первое свое путешествие Вениамин отправляется в одиночку. Потеряв дорогу и проголодавшись, несчастный путник просит помощи у проезжающего мимо крестьянина [Abramovitsh 1911, 10: 19]. Обессилев, он теряет сознание и, придя в себя в телеге отправляющегося на рынок доброго самаритянина, решает, что тот хочет продать его в рабство:

Очнувшись, Вениамин увидал себя на возу, лежащим на большом мешке с картошкой под толстым тулупом (grober svite). В головах лежал связанный петух, который поглядывал на него сбоку одним глазом и царапал Вениамина когтями. В ногах стояли плетенки с молодым чесноком, луком и всякой другой зеленью. <…> Ему казалось, что турок полонил его в пустыне и везет продавать куда-то в рабство [Abramovitsh 1911, 10: 20].

Вениамин, подобно Дон Кихоту, видит то, что скрыто от обычного зрения; его фантазии напоминают об историях из Библии, на которых было основано образование местечковых евреев, несмотря на то что все это имело мало общего с той реальностью, в которой они жили. В попытке спастись Вениамин обращается к вознице на смеси идиша и плохого украинского: «Ув Тунеядовки жінка… тобі дам чарку водки и шабашковой булки и добре данкуеттебе» («UTunayadevkizhinka tebi dosshtarkeshlish іshabash-kove bulke, і dobre dankuet tebi») [Abramovitsh 1911,10:21]. Крестьянин привозит Вениамина на базар, но это оказывается не невольничий рынок из его фантазий, а площадь в его родной Тунеядовке, и все там рады возвращению своего потерявшегося соседа.