Литературная черта оседлости. От Гоголя до Бабеля

Введенные законы, действие которых распространялось только на губернии, входившие в черту оседлости, менялись несколько раз в период с 1882 по 1917 год. Официально они были приняты для того, чтобы защитить евреев от антисемитских бунтов, подобных тем, что оставили сотни людей без крова в 1881–1882 годы. Фактически же они очень сильно ударили по «мобильности и материальному положению евреев в Царской России»[201]. Как писал еврейский историк Симон Дубнов, «в период между погромами в Варшаве и Балте правительство готовило для евреев серию легальных погромов»[202]. Вот три главных пункта «Майских правил».

Евреям временно запрещалось:

1. Селиться в сельской местности (вне местечек и городов).

2. Приобретать и арендовать недвижимое имущество вне местечек и городов и быть свидетелями или поверенными в такого рода сделках.

3. Торговать в воскресные или христианские праздники. Это же правило относилось и к христианам [Bunge 1981:27–28; Dubnow 1975:312].

Последствия двух первых положений «Майских правил» были для евреев катастрофичными. Полина Венгерова в своих «Воспоминаниях бабушки» писала: «У евреев отобрали последние остатки прежних свобод. Ограничения и запреты с временными послаблениями и ужесточениями продолжаются по сей день, и конца им не видно. Право евреев на жительство все больше сужалось» [Венгерова 2003]. Запрет торговли по воскресеньям и в христианские праздники, хотя он и был принят для того, чтобы не допустить массовых сборищ, которые могли бы перерасти в беспорядки, по факту привел к криминализации многих занятий, являвшихся обычной частью коммерческого пейзажа.

Как и другие положения «Майских правил», этот последний пункт допускал свободу интерпретации[203]. В социальном же плане «Майские правила» стимулировали христианских жителей Украины проявлять свои антисемитские чувства посредством жалоб на ярмарки и рынки. В архивах сохранилось множество обращенных к местным и центральным властям петиций, из которых видно негативное отношение христиан к евреям и рынкам – эти понятия были неразрывно связаны. В одной петиции 1883 года говорится, что попытки перенести базарный день с воскресенья на будни были безуспешны, потому что евреи подкупили полицию и местные власти: «Ни ваши распоряжения, ни желания общества не имеют значения, а только хитрость евреев»[204]. В другой петиции, написанной в августе 1887 года, некий священник жаловался, что его прихожане, «ненадлежаще проводя богослужения с утра, не стесняются потом допускать в своих поступках всякие неосторожности, коими пользуются эксплуататоры-евреи»[205]. Сам обер-прокурор Победоносцев писал в 1889 году Александру III: «В Западном и Юго-Западном крае дошло до того, что рабочее население все в кабале у евреев, и рабочему в праздник невозможно и думать о церкви – еврей не пускает. <…> “А то как же я закрою лавку в гостином дворе, когда у соседа открыта?”» [Победоносцев 1993:372].

Как правило, в ответах властей на эти обращения говорилось, что «без базаров же крестьянин в своем быту обойтись не может»[206]или что «перенесение означенных ярмарок на будние дни оторвет приезжих крестьян от работы и может невыгодно отразиться на их экономическом положении»[207]. Однако если погромы продемонстрировали, что евреи беззащитны перед насилием со стороны своих украинских соседей, то «Майские правила» закрепили представление о них как о врагах христианского населения – в значительной степени именно из-за их присутствия на ярмарках и базарах.

Хотя многие еврейские персонажи, встречающиеся в литературе того времени, иллюстрируют этот антагонизм, еврейские и прогрессивные в социальном отношении нееврейские писатели пытались бороться с подобными антисемитскими стереотипами[208]. Философ В. С. Соловьев и русскоязычный писатель украинского происхождения В. Г. Короленко яростно протестовали против погромов, возлагая вину за социальные беды российского общества не на еврейских торговцев, а на систему, в которой нетерпимость не только не осуждалась, но и по сути была частью государственной политики [Baron 1976: 51]. Короленко в своих произведениях, натуралистично описывающих евреев и христиан, пытался обелить образ торговца-еврея. В новелле «Судный день» (1890) черт Хапун (чье имя явно отсылает к хапперам, похищавшим еврейских мальчиков и продававшим их в рекруты) приходит, как это часто описывается в украинском фольклоре, к грешнику-еврею накануне праздника Йом-Кипур. В тот год он поймал шинкаря Янкеля, который будто бы перенесся в эту историю прямиком из «Тараса Бульбы». Черт перечисляет Янкелю грехи, в которых тот виновен: