Литературная черта оседлости. От Гоголя до Бабеля

Вениамин и Сендерл не находят десять колен Израилевых, но расширяют границы своего сознания и опыта. Их путешествие заканчивается в тот момент, когда, все еще находясь в Глупске, они попадаются на удочку хопперов — евреев-вербовщиков, которые поставляют в царскую армию определенное количество еврейских рекрутов (как правило, вместо других, имеющих возможность откупиться)[199]. Это событие отсылает читателя к началу путешествий Вениамина. Находясь на крестьянском возу в окружении кур, яиц и прочих товаров во время своего первого возвращения домой, Вениамин мечтал о том, чтобы попасть в руки евреев, а не иноплеменников: «Хоть бы продал меня еврею, – думал Вениамин, – тогда бы я еще мог кое-как душу спасти! Но что, если он меня продаст какому-нибудь принцу или, упаси бог, принцессе из иноплеменных (fun di umes haoylem), – тогда я пропал, погиб навеки!» [Abramovitsh 1911,10:20]. Однако оказывается, что в рабство продает Вениамина и Сендерла именно еврей, подобравший их на дороге. Когда они после попытки бегства из казармы предстают перед военным судом и узнают, что их поступок карается по закону, Вениамин восклицает в свою защиту:

– Ваше благородие! – воскликнул Вениамин. – Хватать (khap-реп) людей средь бела дня и продавать их, как кур на базаре, – это можно, а если они, бедные, захотели спастись, то это называют провинностью? Коли так, то ведь на свете ничего святого нет, и я тогда вообще не понимаю, что можно и чего нельзя! [Abramovitsh 1911, 10: 117].

Эта небольшая речь, благодаря которой Вениамин и Сендерл, по счастью, освобождаются от службы как умалишенные, является посланием Абрамовича к его читателям: официальное просвещение подвело русских евреев. Мир диаспоры оказывается опасным местом для еврея из Тунеядовки, причем наибольшая опасность исходит не от украинского крестьянина, который склонен заниматься своими делами и готов при случае прийти на помощь, а от религиозного еврея. Хаотичный коммерческий пейзаж является в этом романе не только фоном, который высвечивает ошибки и заблуждения Вениамина, но и метафорическим изображением фундаментально несправедливой государственной системы, где насильно забритые в рекруты люди превращаются в живой товар. Однако в 1880-е годы погромы и репрессивные законы сделали уже реальный, а не литературный коммерческий пейзаж Российской империи местом опасных столкновений между евреями и славянами.

1880-е годы как поворотный момент в истории коммерческого пейзажа

В марте 1881 года участники революционной террористической организации «Народная воля» убили популярного в народе царя Александра II, прозванного Освободителем за отмену крепостного права в 1861 году. Последовавшие за этим убийством погромы 1881–1882 годов и принятые в связи с ними правительством законы изменили существовавший тогда коммерческий пейзаж – как в реальности, так и в литературе. Многие из этих погромов происходили на рынках и ярмарках, а также в ходе христианских праздников. Законы, целью которых было предотвратить подобное насилие в будущем, накладывали ограничения на евреев в области торговли. В результате в русском обществе коммерческий пейзаж стал восприниматься как болевая точка еврейско-славянских отношений. Александр Орбах писал, что первоначально погромы прокатывались по России волнами:

В первой волне, от середины апреля до первой недели мая 1881 года, произошло свыше 175 инцидентов как в небольших местечках, так и в крупных городах, таких как Одесса и Киев. После двухмесячной передышки прокатилась еще одна волна погромов, числом около 30, разорившая Полтавскую и Черниговскую губернии. Далее, в день католического Рождества 1881 года, начались беспорядки в Варшаве. Последним актом насилия, относимым к погромам 1881–1882 годов, стал погром в Балте в марте 1882 года [Orbach, Klier 1984: 1].

Правительство пыталось восстановить общественный порядок, взяв под контроль отношения между евреями и христианами[200].