«Любимые, ждите! Я вернусь…». Фронтовые письма 1941–1945 гг.

Второе твое письмо оказалось достаточно объемистым, а пока я не понял суть дела, любой, видевший меня в то время, в моих глазах мог бы прочесть ошеломление и удивление. В глаза бросились сразу белые зайчики на фоне красного конверта, и белые буквы, сочетание которых означало «С новым годом!». Раскрыв алый конвертик и прочитав: «С новым годом, мой славный Валек!», я сразу понял все. Понял, что эта шутка – дело рук нашей крестной матери – полевой почты. По ее вине это ценное, дорогое для меня письмо, написанное тобою 28.12 прошлого года, мною получено 11 апреля 1944 г. Страдалица по белому свету блуждала 100 с лишним дней, но зато насобирала 33 печати. Нам придется расправиться с виновницей – полевой почтой. Она заслужила того, чтобы наказали ее. Но благодаря тому, что только при ее посредстве ты стала для меня, очень дорогой, воплощением моей мечты, я решаюсь ограничиться замечанием, надеясь, что с ее стороны подобных шуток не будет.

В нашей фронтовой жизни в связи с наступившей весной представилась возможность подтянуть дела, то есть подтянуть так, чтобы оно было в отличном состоянии. В силу этого, во имя этого три дня я был в наших подразделениях, во всех. Суток трое усердно придется работать теперь у себя (так примерно по 20 часов в сутки) и поеду тогда с отчетом к Тычинину. Тогда смогу быть уверенным в том, что по линии моей работы наша часть твердо будет занимать первое место, хотя и сейчас считается лучшей частью нашего соединения. Не хочу упускать свое первенство. Надеюсь, что ты благословишь меня.

Сегодня, будучи в одном из наших подразделений на переднем крае, побеседовал с одним пулеметчиком-гвардейцем рядовым Джамакуловым и с ним поохотились за фрицами. Когда я пришел к нему, он поприветствовал, стоя в удобной траншее и доложил: «Смотрите, товарищ гвардии старший лейтенант, на другом берегу озера на опушке леса три фрица с утра что-то копают. Я слежу за ними пристально уже с полчаса и хочу испробовать свою меткость». Я принял на себя функции корректировщика, пулеметчик аккуратно поставил прицел, тщательно навел и дал короткую очередь. Два фрица упали, а один шакал все-таки уполз за деревья. Молодец Джамакулов, черноглазый сын казахского народа. Правда, хорошие ребята гвардейцы.

Через неделю вероятно у меня появится некоторая возможность немножко почитать, но, к сожалению, ничего не достанешь. Когда я задумываюсь об этом и осознаю, что мало что осталось в памяти из того, что я знал скажем в январе 1940 г., комки обиды подступают к горлу. Основная вина этому – война, немецкий фашизм, доля вины может быть кроется и в своем недостаточном упорстве.

Дорогая моя Аня, знала бы ты, как я хочу учиться, работать над повышением своих знаний. Быстрее надо покончить с войной. Как бы я был тебе благодарен, если бы ты сумела мне прислать «Краткий курс истории ВКП(б)», философский словарь и какой-нибудь хороший роман, который лучше всего нравится тебе самой по содержанию. Хочу надеяться, что моя Анька не против будет моим стремлениям, так ведь дорогая.

Через три дня упорнейшей работы я проинформирую тебя, как поставлю свою работу. Прошу только не обижаться за это короткое письмо. Настроение у меня сейчас такое, что всю свою энергию и душу вложу в работу, но ты всегда будешь со мною, сопутствовать и помогать мне, призывать меня. Сердечный привет родителям.

Все такой же, Валя.

22.04.1944 г. Дорогая моя!

Я восторгаюсь сегодняшним днем. Мне почему-то кажется, что именно сегодняшним днем весна хочет доказать почти что ожившей земле свою силу, мощь и натиск. Наши землянки теперь в другом месте и находятся на краю одной лесной поляны. Нас кругом окружают высокие, стройные и степенные сосны, белесые березы. Весь снег в лесу уже растаял. Сегодня не день, а чудо. Тепло, высоко над нами улыбается нам своей светлой улыбкой весеннее сияющее солнце.

Не сидится в землянке, тянет на волю, в лес. Хорошо дышать свежим весенним воздухом соснового леса и как-то не обращаешь внимания на идритцкие болота. Когда экспедитор вручил мне твое письмо, день просветлел еще больше. У меня появилось желание пройтись с тобою по весеннему бесснежному лесу. Я предложил тебе эту прогулку, ибо мне захотелось быть с тобой наедине, ходить, беседовать с тобою под сенью величавых сосен, сидеть в тиши леса, забыться, видеть и слышать только тебя одну.

Думая о тебе, о твоем городе, о твоих родителях, мысленно беседуя с тобой, я все дальше и дальше углублялся в чащу леса. Мой путь прервался тогда, когда я вышел к одному хорошенькому озерку. Я сел на сваленную сосну, еще несколько раз перечитал твое письмо и мне показалось, что окружающий меня дремучий лес и спокойное озеро повторяли твои слова: «Валя, целую тебя долго, долго». Аня, спасибо тебе, дорогая моя. Я целую тебя взаимно долго, горячо и искренне.