«Любимые, ждите! Я вернусь…». Фронтовые письма 1941–1945 гг.

Жди меня, только очень жди!

14.03.1944 г. Любимая Аня!

…Мне сегодня пришлось поработать интенсивно: получил большое количество нового пополнения. Все прибывшие ребята здоровые, молодые, уже видавшие виды в смысле боев. Только нет ни одного земляка. Для меня теперь понятие «земляк» становится несколько относительным. Для меня теперь калининские тоже кажутся моими земляками и обязательно с ними поговорю.

У нас погода стоит хорошая. Чувствуются признаки весны. Скоро наступит весенняя распутица, что помешает боевым операциям.

Сейчас время позднее: 3 часа ночи. Звездное небо, прямо надо мною наша звезда. Ты наверное заметила, что она на месте не стоит. Созвездие, куда входит наша звезда, движется напротив часовой стрелки. Поэтому она сейчас на зените. Знаю, что время позднее, но мне почему-то кажется, что и ты сейчас смотришь на нее. Может быть это потому, что я хочу этого. Вполне возможно. Ведь недаром, о чем бы я ни думал, всегда под конец моя мысль приходит к одной цели – к тебе, дорогая. Твой чистый образ стоит перед моими глазами, твое имя не сходит с моих уст.

Между прочим, наладил один трофейный мотоцикл. Часто разъезжаю на нем, хотя дороги лесные и плохие…

Привет родителям.

Крепко тебя целует Валя.

18.03.1944 г. Любимая Аня!..

Спасибо, дорогая, за письмо. Мне очень понравились твои суждения о письмах. Письма должны выражать суть человека, только ты ошибаешься в том, что когда я пишу письмо тебе, не вижу тебя. Это неверно, Анечка. Я тебя вижу не только тогда, когда пишу письмо, а вижу всегда и везде.

Мы теперь часто делаем большие переходы, сопровождаемые сильными боями. За последнее время во время переходов стараюсь уединиться с тем расчетом, чтобы никто не мешал мне думать о тебе, мечтать, мысленно беседовать с тобою. Поэтому, мне кажется, что Аня сопровождает меня во всех моих действиях.

Товарищи, мои коллеги по ратному труду – ребята хорошие, молодые.

Мы живем и воюем дружно. Часто шутим, делимся впечатлениями обо всем. Само собою разумеется, что часто молодые люди заводят разговоры о девушках, о женщинах. Из девушек многие достойны колких замечаний, так же, как и многие молодые люди. Этот факт подтвержден и в фильме «Жди меня». Но когда разговор заходит о таких девушках, я спешу уединиться. Я верю в тебя, и ценю тебя, и я не хочу омрачить достоинство своей дорогой Ани своим присутствием на пересудах о недостойных девушках. Вот поэтому моя память о тебе чиста, священна. Она и будет у меня такой.

Что я могу сказать о посылке. Я напрасно дал согласие на нее. Ты пишешь и спрашиваешь: «Что тебе надо?» Мне надо то, что для меня дорого. Для меня самое дорогое это ты. Посылка дорога для меня будет как память о тебе. На полотенце я дал согласие потому, что оно готовилось тобою и для меня. Это основное и это самое ценное. Я не смотрю на посылку как на материальную поддержку, ибо я в последней не нуждаюсь. Исходя из этого, я не могу перечислить тебе ряд предметов, превратив все это в заявку. Для меня все дорого, что делает Аня. Это самое главное. Отсюда я уверен, что Анька меня избавит от заявки. Но от хорошей книжонки с твоей визой не откажусь. Вот так, дорогая.

Насчет писем. От Таи давно уже что-то нет вестей. Брат мой Женя не соизволил написать мне на фронт пока ни одной буковки. Я тебе уже говорил о нем, о его натуре. Его уже не исправишь. Брат Володя пишет регулярно, ибо он тоже, как и я на фронте. Остальные родные пишут регулярно.

Твой Валя.

20.03.1944 г. Любимая Аня!

Сейчас ночь. Темная, мглистая и торжественная ночь. А каким торжественным был прошедший день! Весь день сияло солнце. Окружающий нас величавый, калининский сосновый лес под его лучезарным сиянием как бы просыпался от глубокого сна. Оно и на самом-то деле так. Ведь сегодня 20‑е марта. Природа клонит к весне. Скоро и очень скоро весной заговорит все. Потекут ручейки, прилетят грачи, скворцы и все примет иной, возвышенный вид.

Сегодня днем верхом ездил к Тычинину и для своей части получил пополнение бойцов. B наш состав влились еще новые молодые, но уже закаленные в боях защитники Родины и ее освободители. Время позволяло, и я всю дорогу и туда и обратно ехал шагом. Ехал и, дыша свежим ободряющим воздухом соснового леса, радовался всему. Все казалось мне и милым и хорошим. Настроение было таким чудесным, что даже капризы своего коня только смешили ездока.

В памяти одна за другой вставали картины детского периода своей жизни. Вспоминались самодельные водяные мельницы и как под журчанием весенних ручейков как бойко мелькали лопатки мельницы, и я днями простаивал около этого олицетворения силы природы, а из снега строил Волховстрой, Днепрострой. Да, было такое время, но это было беспечное, безобидное детство, протекающее в тихой чувашской деревушке. Само слово «хула» /город/ мне тогда казалось сказочным, а его обитатели – сверхъестественными людьми. Ведь право смешно.