«Любимые, ждите! Я вернусь…». Фронтовые письма 1941–1945 гг.

До этого было спокойно, а 2‑го с самого утра начался кордебалет. Подъем произошел в 4 часа 40 минут. В это время в 200–250 метрах от нас неожиданное разорвались три бомбы среднего калибра (килограммов на 500). Какой-то фриц, которого догоняли наши «Яки» и «Кобры», спустил свой груз и разбудил нас. Днем несколько групп вражеских самолетов пролетали над нами, направляясь к одному городу. Улетали быстро, рассыпанным строем. Некоторые не улетели. В ночь со 2 на 3 в воздухе гудели и гремели «Юнкерсы» и «Хейнкели». Многие загремели. Вчера я за несколько километров ездил за картиной. Привез «Георгия Саакадзе». Не знаю как кому, но мне не особенно понравилось, потому что я читал книгу «Великий Моурави» и она сильнее картины.

Где твоя фотокарточка?

Я тебе послал уже две, сегодня еще маленькую посылаю, а от тебя пока что ожидаю… Такая аккуратная, а тут…

Я не против был бы вместо, чтобы дожидаться карточек, прокатиться самому в Москву, но ничего не выйдет. Время хоть и тихое, но дело серьезное, потому что это затишье перед бурей. Думаю, что ты не в обиде, как и я не в обиде на тебя.

Горячий сердечный привет! Саша.

05.06.1943 г. …Вчера я пожаловался в письме на то, что почтальон уже давно не приносит мне треугольника с знакомым почерком, а сегодня имел счастье получить такой треугольник – твое письмо от 25 мая. Получай за него искреннюю благодарность и ответное письмо. Новостей особых нет. Даже «не особых» и то не замечается.

Вчера до часу ночи подбивали итог подписки. Результат неплохой. Встал в половине седьмого. В последнее время выработалась привычка вставать в семь часов, Ксан, независимо от того лягу спать в час ночи или в 10 часов вечера (теперь бывают… случаи!). После завтрака отправился с машиной одной части на стрельбы. По дороге произошел один «случай» (когда читаешь это слово – забудь диалектику). Наша «двенадцатисердечная» шла на четвертой скорости (почти как «эмка») и на одном полевом перекрестке «зацепила» повозку. Пропали и телега и все четыре колеса. Только спицы, щетки, да котелки полетели по сторонам. К счастью, ездовой не пострадал. Остальное ерунда – война. Сам ездовой виноват: односердечную лошадку повернуть легче, чем нашу.

Когда вернулся к себе, то получил твое письмо и две открытки из дому.

Ксана, сочувствую тебе и думаю, что ты сочувствуешь мне. Еще бы. Для того, чтобы сфотографироваться требуется совершить подвиг.

Все же мне кажется, что есть еще выход. Пришли мне «ту» фотокарточку! Помнишь?

Обстановка такая, что ехать нельзя. Ждем со дня на день гостей. Обидно то, что «некоторое военные», даже не нюхавшие пороху, имеют сейчас возможность разъезжать по отпускам. Даже зло берет.

Ксана, честное слово, если жив буду, то после войны всем этим тыловым гаврикам – здоровым молодчикам, должным быть на фронте, но, ошивающимся сейчас по тылам, буду «давать кольца!» Почему они лезут в разные райвоенкоматы (Усков), училища (Бородин), отделение картографии (Январев), в далекие Иркутски и Хабаровски (Гришка Фрумкин)? Или они забыли, что есть фронт? Фронтовики такого поведения этим «жучкам» не простят.

Сейчас же настроение солнечное, радужное с искоркой, а особенно после твоего письма. Только фото-тучный вопрос мешает: тепло я ощущаю, но солнца не вижу. Хочу видеть солнце! Присылай!

Скоро должны прийти молодые комсомольцы – сегодня буду выдавать билеты, и посему я под конец немного спешу…

Твой друг Саша.

08.06.1943 г. Ксана!

…Письма, а особенно твои, для меня, как для Антея земля… Я думаю, это ты запомнишь навсегда и будешь впредь писать аккуратно… По имеющимся сведениям фриц пробует сейчас на нашем фронте пробиться вперед. Уже лето. Так что, если это и «недостоверные сведения», то все равно известно, что скоро начнутся ожесточенные бои. А это значит, что в моей переписке возможны большие перерывы. Предупреждаю об этом. Все возможно…

16.06.1943 г. …Хотя сейчас погода хорошая и день ясный, но настроение неважное – и кимарется и дремлется.

Позавчера мы отмечали годовщину существования нашей части. А ты должна знать, что если людям праздник, то работа с наибольшим напряжением.

Меня назначили в комиссию по составлению героического очерка бригады. Это еще было полбеды. Но потом мне поручили еще одно дело – руководить нашей «фоторепортерской группой». Вот тут-то таилась погибель моя. Днем гонялись по частям на машине в поисках нужных людей и интересных кадров. Вечером и ночью обрабатывали материал. «Фоторепортеры» – друзья такие, что мастера портить и материал и чужие нервы.

За все время моей армейской жизни я еще не испытывал (даже в боевой обстановке) большего напряжения чем на этот раз. Я согласен отвечать за свою собственную работу, я готов отвечать за работу моих подчиненных. Но отвечать за тех людей, которые даны на время, трудно.