«Любимые, ждите! Я вернусь…». Фронтовые письма 1941–1945 гг.

Ксана, вчера у нас был концерт, который давала фронтовая бригада артистов горьковских театров. Концерту, чуть не помешали «Мессершмитты», но им быстро напомнили, что без билетов после третьего звонка вход воспрещен.

Ксана, пользуясь тем, что ты являешься представителем актива, прошу тебя сделать следующее – сагитируй своих комсомолок (можно и комсомольцев) на то, чтобы они написали коллективное письмо нашим танкистам. Может быть они посчитают, что лучше бы переписываться с авиационной частью, но ты объясни, что мы тоже с дизелями дело имеем. Во-первых, переписка сыграет свою мобилизующую роль, во-вторых, у нас много геройских ребят, отличившихся в боях, но не имеющих совершенно (!) переписки. Я обязан заняться этим. Думаю, что ты поможешь мне…

Уже началось 29 мая. Сейчас 1 час 20 минут. Спокойной ночи! Приятных снов. Я желаю одного – увидеть тебя!

Шлю тебе искренний привет от всего сердца! Саша.

29.05.1943 г. …Ксана! Я пишу, потому что чувствую себя в долгу перед тобой. Ведь я на твои последние два письма и фотокарточку ответил только одним письмом, написанным второпях. Ничего особенно нового нет…

Ксана, хорошо, что то, о чем я тебе писал не мираж, а реальная действительность. Ты пишешь, что ничего точно не знала и считала себя «третьим лишним». В этом письме я хочу тебе кое-что рассказать, чтобы ты знала все лучше, чем знаешь сейчас. О том, что было в школе между мной и С.К. ты представление имеешь, так что говорить здесь нечего. В августе (12) 41 года я по призыву уехал в армию. Попал в Татищевские лагеря возле Саратова. Естественно, что мне после Москвы, после пребывания в кругу родных и друзей, после института, жизнь в землянках среди серой солдатни и жизнь солдата была тяжелой. Порой от тоски становилось больше чем не по себе. В октябре 1941 г., когда началось немецкое наступление на Москву, я просил отправить меня в Действующую Армию. Мне отказали. Единственное утешение я находил тогда в письмах. Кроме домашнего я имел адреса только Сони К. и Веры Т. Первой писал довольно часто, но получал довольно сухие, холодные письма (ты ведь лучше меня знаешь некоего Ивана Р.). Я не мог тогда перебороть себя и эти чувства у меня сохранились до моего первого ранения. Когда я попал в госпиталь, то врачи меня излечили от одной раны, а одна сестра от другой. Я знал, что есть способ огонь тушить огнем и намеренно [так в тексте. – Н.П.] прибег к этому способу. Уехал из госпиталя и все прошло. Не осталось никакого пламени. Правда, тут пришлось огорчить сестричку. Дня четыре назад я получил от этой сестры письмо, из которого убедился, что она питает в отношении меня некоторые надежды. Я поступил, на мой взгляд, правильно – написал товарищеское письмо, в котором откровенно объяснил все. Соне К. после госпиталя три месяца совершенно не писал. Потом написал, получил ответ. Сейчас переписки не имею…

Я считаю, что лучше будет, если мы будем знать друг о друге всю правду. Все будет ясно. Думаю, что ты хорошо поймешь меня и не причислишь к числу Дон-Жуанов военного времени…

Спокойной тебе ночи! Я продолжаю работать. Саша.

04.06.1943 г. Добрый день, дорогая Ксана!

Сегодня уже седьмой (!) день как я от тебя жду, но не получаю желанного письма. Перерыв не так-то уж большой, но все-таки. Я тебе уже писал, что привык и хочу получать от тебя, а особенно в последнее время, письма частенько. Как-то веселее и лучше настроение делается, А то не то, чтобы скучно, а как-то не по себе делается, когда слышу что мне писем нет или вижу в протянутой мне руке почтальона только открытки и прямоугольные письма и не вижу треугольник с знакомым почерком. Так-то, Ксаночка.

Жизнь у меня идет нормально. На работу теперь времени меньше уходит, потому что подходящих людей подобрал, работа наладилась идет почти так как нужно.

Ксана, два часа назад объявили о выпуске нового займа, и я уже успел подписаться на 1200 рублей, что несколько превышает мой месячный оклад. Как видишь, шагаю в ногу с жизнью, не отстаю. Сегодня я являюсь дежурным по нашему богоугодному заведению, сижу на месте целый день. Мои функции – прием посетителей, отправка донесений, разрешение всех вопросов, а под шумок – занимаюсь личными делами. Кручу регулятор радиоприемника, строчу тебе письмо и наслаждаюсь природой. Успеваю делать все сразу.

Природа у нас богатая, так что глаза разбегаются. Иногда вместе с глазами и мы… только не разбегаемся, а рассредоточиваемся и маскируемся под природу. Разбегаться совесть не позволяет, а рассредоточиваться заставляет некоторая любовь к своим органам. Ты может, удивишься, что за галиматья, но поймешь, если вспомнишь, что было 2 июня.