«Любимые, ждите! Я вернусь…». Фронтовые письма 1941–1945 гг.

Забота и внимание окружают меня всюду и это имеет большое значение в моем состоянии, лучшие хирургические силы окружили меня вниманием – вот ключ, что я осталась жива и вот уже мои «ранки» начали подживать.

… К 1 мая думаю добраться до свердловского госпиталя, где ты ко мне придешь хоть на один часок и увидишь свою сестренку на 4‑х ногах. Но ничего, бывает и хуже, правда ведь. Смеются мои соседки в палате, девушки на передовой получившие ранения, одна в таз, другая в голень, над моим сооружением, похожим на «аэроплан»». Сегодня утром температура у всех близка к нормальной, вот они и говорят: «доктор, заправляйте свой аэроплан и довезите нас в столовую». А все только на спине и могут лежать. Смотрю на них и жаль их, они меня моложе, нервы слабее, тяжело переносят перевязки. Я хотя в этом отношении удивляю весь персонал госпиталя. Никто не слышал ни одного стона моего при перевязках, так что один раз подходит лечащий врач ко мне и спрашивает: «Что вы кончили?» Я ответила. Она и говорит: «Ну, тогда не удивительно, почему вы так можете терпеть». А начальник отделения, тот один раз говорил, вот вас бы показать при перевязке мужчинам в пример.

Братишка, вот энергия, выносливость у меня сохранились.

Правда, в бессонные ночи всякие мысли в голову заходят и иногда покидает и меня такое настроение, особенно, что так рано вышла из строя, но ничего не поделаешь.

…Успокой маму, что все у меня хорошо…

Б/д. Вологда. Письмо старшей сестре

Здравствуй дорогая Зоя!

Вот и я нашла новую профессию «больной», на долгие месяцы приковала меня немецкая мина к железной госпитальной койке. Сколько бы я отдала сейчас за здоровье, за то, чтобы не лежать здесь. Помнишь, Островский писал: «Самое дорогое у человека – это жизнь… Ведь нелепая болезнь или случайность могут прервать ее». Ко мне это очень подходит. Часы решали мою судьбу. А умирать все не хотелось. Иногда, правда думаешь, легче не мучиться, не переносить этих бессонных ночей вот уже со 2 февраля, да сколько их еще будет. Знаешь, Зоя, обычно на вопрос больных: «Буду ли я жить?» врачи отвечают: «Конечно, будете!», а на мои вопросы молчали. А ведь затем и мне было ясно, что если хирург надавливает на окружность моей раны я вижу, как выделяются пузырьки газа – для меня уже становилось многое ясно, но опасность пока миновала…

Б/д, 1942 г. Здравствуй, милая мама!

Прости за предыдущее письмо, оно было писано в плохом настроении, почти бессознательном. Сейчас другое, мне лучше, нога на вытяжении… Буду пробираться в госпиталь в Свердловск, к вам поближе. Ведь тогда будет хорошо. Вы ко мне придете и я не такая страшная буду, а то сегодня попросила зеркало и решила подольше больше его не брать. Состояние сейчас хорошее, настроение налаживается. Милая мама, не беспокойся обо мне, ногу мне вернули.

… Жизнь мне вернули, ну, а в остальном «повезет»…

27.03.1942 г. Открытка с фронта

Здравствуй, Шура!

26 марта твои бывшие коллеги – настоящие товарищи, постановили выслать тебе небольшой денежный подарок – 3800 р. и пожелали от всей души счастья и здоровья. Вот они Ражнина, Бакутина, Ленкевич, Зайцев.

С товарищеским большим воинским приветом. В. Груздев.

1444 полевая почта, часть 35[70].

Начало апреля 1942 г. Вологда

…Чувствую себя очень хорошо. Раны заживают не по дням, а по часам, ну и кость тоже не беспокоит.

…Получила от вас письмо и чуть-чуть не «улетела», мои соседки «двери вовремя закрыли». А лететь мне есть на чем, «самолет давно на старте, только вот бензина нет», правда в Свердловск поеду на поезде – посадка не понравилась, когда меня на самолете переправляли с Малой Вишеры в Вологду. «Самолетом» зовут мое приспособление вытяжения, которое 11 апреля снимают, накладывают гипс и 20 апреля я покидаю Вологду.

…Могу успокоить вас, что нахожусь в хороших хирургических руках. Для меня важно то, что мне дали жизнь и сохранили ногу и, надеюсь, что и обломки поставили как надо… Надо надеяться на лучший исход, вот надеждой на лучшее я и живу сейчас, не убивайся, вот увидишь в мае месяце, что я уже чувствую себя так, как пишу, ну с маленьким дефектом, ну что же, это в наше время не я первая, не я последняя…

03.06.1942 г. Война есть война, кто был на передовой, тот знает, как оттуда вернуться целым и невредимым. Я еще счастлива. Из четырех врачей, что были в полку, двое погибли молодые врачи, один со мной учился в академии, другой кончил институт. Мне еще «повезло», да мало ли осталось прекрасных смелых патриотов нашей родины на поле боя. Как ни тяжело, но это неизбежно.

09.06.1942 г. …Гипс в 12 часов сняли, поэтому, мама, я не добивалась, чтобы тебя пропустили. Раны не зажили, гноятся. Рентгеновский снимок показал, что есть осколки кости, которые нужно удалить. Срастается кость пассивно… Еще полежу 3–4 месяца…

…Хочется скорее выйти на «свободу», мечтаю побывать в лесу, на Чусовой и т. д.