«Любимые, ждите! Я вернусь…». Фронтовые письма 1941–1945 гг.

14.06.1942 г. …Вчера сделали мне операцию, вынули восемь косточек разного размера, вычистили кость и имеющиеся свищи. Снова обе раны раскрыли и наложили такой же гипс, как был. Чувствую себя хорошо, окончательно пришла в себя, мне не привыкать, уже третий наркоз.

18.06.1942 г. …Операцию делали под общим наркозом, так что я в течение 2–2,5 часов ничего не чувствовала. Рассказывают, что когда стала просыпаться (сама не помню), кричала «мама, миленькая мамочка!» довела в гипсовочной всех до слез. Видишь, мама, без сознания и то тебя зову.

…Что неприятно, откровенно говоря, так это увеличение укорочения. Ну что ж, как в палате смеются, буду ходить 1 р. 20 – 1 р. 20. С этим я мирюсь, могло быть хуже. Правда, ведь? Настроение у меня прекрасное. Теперь мне что – навещать приходят, письма каждый день получаю. Жду в воскресенье Германа, Аню, Асю. Много читаю, понемногу принимаю участие в общ. работе госпиталя. Газеты бывают ежедневно – «не жизнь, а малина».

29.06.1942 г. …Могу похвастаться, вчера проявила «геройство» – спустилась на первый этаж в кино, шла кинокартина «Сто мужчин и одна девушка». Три части просмотрела. Самостоятельно спускалась и поднималась. Четвертый день уже хожу, правда, хоть и на четырех, иногда спотыкаюсь, но все уже имею первые «боевые подвиги»…

27.07.1942 г. …У меня большие достижения: начало сгибаться колено и, главное, сегодня прошлась взад и вперед по коридору с одним костылем.

…Укорочение небольшое – 1,5–2 см.

07.08.1942 г. …Сегодня был у меня весь врачебный свет госпиталя и консультант хирург (профессор) и результаты меня радуют. Он на моей стороне сделать операцию. Я его решением довольна, ибо я давно об этом прошу. Не знаю, как они договорятся, выйдя из палаты, но при мне он имел такое мнение. Боюсь, как бы еще не раздумали. Завтра сделают трансфузию крови.

14.10.1942 г. …Сегодня сняли гипс, нужно ли еще – неизвестно, но кажется довольно. Чувствую себя хорошо, настроение хорошее… Я очень довольна, что сняли гипс, я могу сидеть – достижение в моей маленькой жизни, но представляющее большое удовольствие…

08.11.1942 г., г. Свердловск

Дорогой Борис!

Твое письмо вчера привез И.Ж. [Иван Жданов. – Н.П.] из дому. Я очень рада, что ты спокоен, тверд и уверен в себе. Эти качества нужны каждому воину в этой жестокой, кровопролитной войне…

…Постараюсь удовлетворить твою просьбу.

С начала войны[71] я работала начальником санслужбы одной танковой части. Но великое патриотическое чувство толкало меня на большее, и я написала несколько рапортов в УралВО с просьбой изменить мне назначение. К моей большой радости меня вызвали и удовлетворили мою просьбу назначить в МСБ в одну из стрелковых дивизий.

По дороге в СД я встретила комиссара одного из полков этой дивизии, и он горячо убеждал меня перейти к ним работать – сумел уговорить меня.

Я хотела до конца проверить себя, свои силы и перешла в полковую санчасть. Больше того, первые дни боев нашей части (а я была на фронте во время активного наступления наших частей) я была врачом 2‑го батальона. С ним я выполняла задание в тылу у немцев. С ним я испытывала все лишения. Но после одного сильного эпизода, я по приказу штаба работала в ППМ. ППМ стоял от линии фронта 800—1000 м,1500 м – не больше, а последнее время я с группой подчиненных непосредственно была с полком. Так протекала моя жизнь. Я получала большое удовольствие, испытывая все трудности, 35–40 км походы в сутки, мороз, жизнь в шалашах, в землянках, помощь, энергии было неисчерпаемый запас.

3 февраля полк принял встречный бой, в середине дня занял оборону. Мы были вместе с полком. К вечеру в хвойном лесу построили шалаши, непривыкшие к обстрелу, расположились отдыхать. В 20.00 начался минометный обстрел, длился 30–40 минут, но успеха не имел. К концу обстрела одна из мин разорвалась над нашим шалашом, ибо шалаш был под деревом и все сидящие около костра пострадали. Неописуемая картина предстала перед вами. Мгновение… Костер разлетелся во все стороны, тьма ворвалась в шалаш вместе со стонами и криками раненых товарищей. Я не чувствовала боли и в первый момент положила «на место» вывернувшуюся ногу и нашла силы дать приказ санитару, оставшемуся в живых, чтобы он сообщил на КП. Сознание я не теряла часа три, а потом полоса неизвестности до 12.00 4 февраля.

Тяжело мне было, когда на следующий день несли меня по тропинке санитары и весь путь сопровождал нас немецкий самолет, низко, низко опускавшийся и обстреливая из пулемета. Жить хотелось! И не хотелось быть вторично раненой. Ну, а дальше уже началась борьба за мою жизнь.

08.11.1942 г. …Гипс сняли, чувствую себя хорошо. Хожу, сижу – в общем расту.

…Скоро ждите в гости, если ничего не случится. Уже снова на ногах, вчера уже сама ходила в перевязочную на костылях. Вообще уже все хорошо.

Ф. М‑33. Оп. 1. Д. 409.