«Любимые, ждите! Я вернусь…». Фронтовые письма 1941–1945 гг.

Теперь, когда я читаю твое письмо, – а читал я его уже много раз – мне представляется, что ты стоишь передо мной, что я вижу твое лицо, твои глаза, твою улыбку и кажется, что твоя рука ласкает меня. Ты должна этим понять, что с покоя мне уже нет и все мысли уже устремлены к тому, чтобы тебя увидеть, быть возле тебя. Очень тяжело! Странным кажется, – гвардеец – и такие настроения? Но это, Белочка, не так. Моя любовь к тебя не отделима от любви к Родине и я снова ринусь в бой с твердой верой в победу, с верой в то, что я снова встречусь с тобой.

Бои нам предстоят большие, но я готов к ним и образ твой всегда будет передо мной и будет вдохновлять меня в бою. Опять обращусь к стихам, чтобы выразить чувства и мысли:

Увижу день в дыму, в огне —И снова в смертный бой.Но помнится и в битвах мнеРодимый образ твой.Жена моя, мой друг, не трусь,Счастливой верь судьбе, —Настанет день и я вернусьС победою к тебе!Да, я вернусь! Пускай кругомПоет свинец и медь,Но тот, кто смел в бою с врагом,Того обходит смерть…Гремит пальба, идет войнаИ длится грозный бой,Но не тоскуй, моя жена, —Я встречусь вновь с тобой!

Эти стихи не я сочинял, но автор, сержант Трофимов, как видно, проживает что-нибудь подобное, как и я, а я пользуюсь красочно выраженными им мыслями.

Прочтя мое письмо, ты подумаешь: «Наверное, он сейчас бездельничает и может заниматься писанием таких писем». Это будет, конечно, неверно. Хотя мы сейчас непосредственного участия в бою не принимаем, но время мы используем рационально и результаты этого «безделья» в скорости почувствуют на себе фашистские волки.

Как я уже тебе писал, я сам тоже без дела не сижу и работы у меня много, но все ж таки время находится, чтоб отдаваться своим мыслям. Иногда является непреодолимое желание излить все, что на душе и результатом такого настроения является это письмо. Конечно, оно только частично отображает все, что накипело, но и это хорошо. Завтра или послезавтра я поеду в Москву в командировку по организации передачи писем наших бойцов по радио.

Кроме того, должен выполнить кое-какие задачи. Это письмо я захвачу с собой в Москву, для того, чтобы оно скорей к тебе дошло.

Я тебя опять прошу, пиши мне как можно чаще, не ожидая получения моих писем. Напиши мне, что вы смогли с собой захватить при эвакуации и есть и у вас теплая одежда. Когда буду в Москве, постараюсь вам выслать рубли, которые мне удалось скопить. Может быть, они вам хоть сколько-нибудь помогут.

Целую тебя крепко (мысленно) и надеюсь, что скоро наступит день, когда поцелую тебя в действительности. Обними и прижми к себе за меня моих дочек.

Твой Котик.

23.03.1942 г. Моя любимая, родная!

Получил от тебя письмо… Понять тебя, твои чувства, твое состояние мне очень легко, так как подобное и я переживаю. Ты пишешь, что не знаешь, что писать, а написала очень много, причем не так пером, как душой. Твое письмо я неотрывно читал много раз, и каждый раз я его переживал. Да, пожалуй, и я очень много дал бы, чтоб тебя увидеть, но будем терпеливы; может быть, останусь в живых и тогда наверстаем все это время. Все-таки ты более счастливая, чем я, – у тебя хоть плохая моя карточка есть, а у меня и этого нет, но зато снишься ты мне очень часто. Точно так же как и ты, когда я тебе пишу. Я в это время сильно переживаю. В душе очень многое собирается, что хотел бы высказать, а на бумагу попадает очень малая часть. Обыкновенно я пишу тебе письма по утрам, специально для этого вставая на 2 часа раньше всех, чтобы быть в это время с тобой наедине, так как в течение дня это никак не удается. На фотокарточке я тебе кажусь постаревшим. Я лично этого не замечаю, но это вполне возможно, так как прошло уже все-таки около года, да еще какого. Но зато, моя любовь к тебе ничуть не устарела. Люблю тебя по-прежнему, или вернее будет – еще сильней прежнего. (В эту минуту я эти слова переживаю и уверен, что то же с тобой будет, когда будешь читать.) Чем это можно объяснить? Если сможешь, – попытайся!

В одном из твоих писем ты между прочим напомнила мне о моем сердце. В общем, оно держится молодцом, но очень часто, в особенности летом, оно подводило. Как тебе известно, я холод легче переношу, чем жару и вот, в жаркие дни мне иногда приходилось туго, но важно то, что я выжил. Если придется еще свидиться, тогда многое будет о чем рассказать. Вообще в письме многого не напишешь.