«Любимые, ждите! Я вернусь…». Фронтовые письма 1941–1945 гг.

Когда-то в давно прошедшие годы, когда я еще не задумывался что-такое подлинные, большие чувства к любимому человеку, я считал, что в переписке должны отвечать только на письма друг другу. Как я с тех пор изменился. Я уже сейчас совсем не такой, какого ты, будучи милой наивной девчушкой, по простоте своей душевной, полюбила. Мне кажется, сейчас я стал таким, каким ты меня представляла в то время, и хотела бы видеть в последующие годы. Правда, после той роковой раны, которую мы пережили, вместе мы почти не жили и ты, моя Махнатка, знаешь меня только по моим мыслям и взглядам, которые я излагал в письмах и лично при встречах. Для того, чтобы прийти к таким выводам, мне потребовалось много времени на размышления, но, да простит меня Аллах, ведь я любил и любил со всей силой и страстью, как только может любить человек моего характера и склада. Шли годы, на мировом горизонте сгущались тучи, пахло войной. Я прекрасно знал, что по своему характеру и убеждениям в тылу я не усижу. Значит надо было продумать все свое поведение и решить. И я решил. Это был день моего второго рождения. Да, и ты, Асюшка, для меня была рожденной вновь. Вот почему с тех пор, когда является у меня свободная минута, я стремлюсь использовать ее, чтобы побеседовать с тобой моя радость. Поэтому даже в боях, в самое тяжелое время, я так часто и так много пишу тебе. Мне это доставляет самое большое удовольствие. В твоих чувствах ко мне я никогда не сомневался и прежде, но я знаю, что раньше, в связи с сложившимися обстоятельствами, ты свои чувства несколько экономила. Это вполне естественно. Я понимаю тебя, моя родная, сейчас тебе очень хотелось бы отдать мне накопленные чувства, ибо сейчас в твоем добром и нежном сердце живет большая вера, ты веришь и в себя и в меня. Я это знаю и чувствую. Но жизнь это борьба. И если в этой суровой борьбе мы отвоюем право на нашу жизнь, она у нас будет красивой, а молодости хватит. Если же суждено на этом оборваться, ну, что ж поделать, не я первый и не я последний. Однако, ты, моя родная, должна знать, что твой Димусь уже многое сделал, чтобы жизнь у наших малюток была красивой. Сейчас мы не в боях, ремонтируемся и готовимся к решающим боям. Предстоящие бои решат исход войны. Очевидно, в этих боях гвардейцы-сталинградцы будут играть не последнюю роль. Но ты, Асюшка, ничего особенно не думай, как говорят уж не так страшен сатана, как его малюют. А к тому же я стал опытным бывалым солдатом. Да и самые большие трудности остались позади. Раньше я писал о возможной встрече, кажется встреча в ближайшем будущем не состоится. По крайней мере мои надежды оборвались. Читал я в газетах о налетах вражеских самолетов на Горький. Жаль, конечно, людей и заводы, но это урок, чтобы не самоуспокаивались, а то уж там очень самоуспокоились. А ведь война еще только подходит к своему кульминационному пункту. Самоуспокаиваться еще очень рано. Есть у меня к тебе одна просьба, если можно, то сфотографируйся с девочками, хотя на маленькую карточку и вышли мне, хочу посмотреть, как вы сейчас выглядите. Я буду очень рад. Недавно получил письмо из Москвы от молодоженов, наконец-то они удосужились написать открыточку, теперь я знаю хотя их адрес. На этом позволь мне и закончить свое послание. Посылаю две фотокарточки…

Любящий тебя, твой Димусь.

26.06.1943 г.

Знаю – ты тоскуешь, дорогая,На крыльцо выходишь, ждешь меня.Только письма греют, помогаяЖить надеждой завтрашнего дня.Этих «завтра» накопилось много.Как дождинок в облаке седом.А на картах – дальняя дорогаИ разлука, и казенный дом.И без нежных слов понятно,Чем душа в такие дни жива.Почему порою в письмах пятнаРазмывают бодрые слова!..

А ведь правда, Асюшка, трогательно сказано?

Это слова поэта Алексея Суркова. Он писал своей подруге Софье Кревс. Она где-то за Камой. Дорогая Асюшка как ты там живешь, поживаешь. Что-то я опять от тебя давненько не получаю весточки. С тех пор прошло почти два месяца, ох! как много могло случиться, могло случится даже непоправимое. Я, конечно, далек от мысли, что с тех пор ты не написала ни одного письма, видимо почта возит письма на волах. Утешаю себя надеждой, что скоро получу. Действительно, и у меня «этих завтра» накопилось много. Живу я по-прежнему. Стоим в небольшом, но красивом перелеске, а кругом бескрайние степи. Поля мало засеяны, потому что здесь были немцы. Степь заросла высокой травой и море цветов.