«Любимые, ждите! Я вернусь…». Фронтовые письма 1941–1945 гг.

06.05.1943 г. …От всей души благодарен за восторженное поздравление с присвоением нам звания «гвардейцев-сталинградцев». Но ты моя радость, и еще меня должна поздравить. Я тебе по своей скромности не писал, но сейчас могу сообщить. Меня уже давно наградили орденом «Боевого Красного знамени» правда самого ордена я еще не получил, но приказ Южного Фронта о награждении меня орденом был еще 24 февраля, видимо скоро получу и орден. Ну а за какие дела меня наградили такой высокой наградой, я уж как-либо расскажу, когда вернусь. А в остальном изменений нет никаких. Боев сильных нет, время свободного стало больше. Я его использую на приведение в порядок себя и дел на службе и часто пишу тебе, моя хорошая подружка, письма. О! как я соскучился по тебе если бы ты знала, трудно даже передать. Однажды, не так давно, мы выбили немцев из одного украинского села. Я со своими работниками остановился в хате, которая построена на берегу небольшого пруда. Пруд обсажен ивами. Ночью была невозможная жара в хате. Спать мне совсем не хотелось. Я вышел на улицу, спустился к пруду и уселся на берегу под одну из ив. Высоко в небе висела полнолицая украинская луна. Степной ветерок шаловливо заигрывал с молодыми листьями ив. Плакучие ивы дремали, а их молодые листочки о чем-то таинственно шептались с степным ветерком. В двух или трех километрах от села вели свой ночной разговор пулеметы, изредка ухала артиллерия и взвизгивали вражеские мины. Я сидел на берегу пруда под ивой и думал. Я думал о тебе родная, о полях и перелесках, где ты росла и расцветала как полевой одуванчик, я думал о маленькой речонке, которая знает тайну нашего первого поцелуя. А потом я думал о Шахунье, где ты и я много пережили, но где ты для меня стала милой Асюшкой, а для тебя родным Димусем. Здесь ты познала силу своего духовного и политического роста. О! как много я в эту бессонную ночь передумал. Мне вспомнилась песенка, которую пел один из моих фронтовых товарищей:

Дремлют плакучие ивыНизко склоняясь над ручьем.Листья, резвясь шаловливо.Шепчут во мраке ночном.А струйки бегут торопливоВ прошлые чудные дни.Думы о прошлом, далекомМне навевают они.Где ты, голубка родная?Помнишь ли ты об мне,Или так же как я вспоминая,Плачешь в ночной тишине…

А потом я представил какая ты моя радость теперь есть:

«Ты стоишь и улыбаешься, волосы немного распущены и шевелятся, будто ими шалит озорник ветерок, скромному ситцевому платьицу приятно быть надетым на такую стройную фигурку. На лице вопросительно приподнятые брови, красивые ресницы, под которыми горят неугасимой жизнью, мечтательные невинно-страстные, немного с суровинкой глаза, свежий немного припухлый рот и ревниво дразнящие губы».

Живописец, рисуя такой портрет, обязательно влюбился бы.

Такие яркие воспоминания и воображения могут быть только на войне, где смерть сторожит тебя ежеминутно. Далеко от фронта этого не понять… Кто любит родину, свою семью, родные поля и леса, и ту березку возле школы, которая хранит тайну первого признания, тот страшной ненавистью ненавидит врага, в бою он суров, беспощаден и смел. В перерывах между боями, он может быть мечтателем с душой поэта или художника. Да простит ему аллах и ты, моя родная. Мне просто хотелось с тобой побольше поговорить. Поделиться своими мыслями и чувствами. Если хочешь моя славная подружка, знать, какое впечатление производят на меня твои письма, то я расскажу. Иногда прочитаю твое письмо и появляются у меня такие красивые мысли, фразы, такие хорошие слова, что в обычной жизни их никогда и не придумал бы, а ненависть к фашистским бандитам удесятеряется. Ненависть сама заряжает ружье и стреляет. Пусть это не в обиду тебе будет сказано. Была ты моя радость, затем была мое горе. Теперь стала моя самая большая радость и моя гордость. Вот и наговорился я с тобой вдоволь. На этом и позволь закончить свою повесть. Любящий тебя Димусь.

06.06.1943 г. Асюшка родная! Колокольчик ты мой степной.