«Любимые, ждите! Я вернусь…». Фронтовые письма 1941–1945 гг.

С тех пор как получил твое последнее письмо кажется прошла уже целая вечность. Знаю, что в связи с переездом на новое место я еще долго, долго не буду от тебя получать писем, однако жду и невольная грусть становится моей спутницей. Милая Асюшка, знаешь ли ты как читаются письма от любимой на войне. Здесь пьют каждую букву, а не то, что слово, пьют жадно как человек, которого измучила жажда, и он припал ртом к холодному журчащему родничку. И как приятно и хорошо бывает, если родничок свеж и чист. Тогда пьешь и ощутимо чувствуешь как с каждым глотком вливаются могучие силы жизни. В суровую зимнюю стужу отогревается озябшее сердце и шинель, примерзшая к земле, кажется совсем теплой. Летом, когда освежаются чувства, то и палящая жара переносится легче, а усталость смывается, как легкая пыль теплым летним дождиком. А если нет долго письма или оно неласково, небрежно, с холодком, сквозящим между строк, тогда за пазуху шинели заползает злая обида и точит сердце, как червячок красное яблочко. И какие только мысли тогда не приходят в голову. Эти переживания знакомы каждому бойцу и командиру-фронтовику, проносящему через огонь и грохот войны в своей груди глубокую дружбу и настоящую любовь. Можно подумать, какое несоответствие: война и любовь, повседневные встречи со смертью с глазу на глаз и сердечная грусть любящей души. Да, моя родная, советский воин богатырь, гвардеец, орел, он крепок как гранит, но это совсем не значит, что он камень. Он – живой человек с нежным сердцем, в котором живут радость и горе. Он по-детски радуется полевому цветку, который расцвел рядом с окопом. Он плачет, опуская в братскую могилу тело любимого боевого друга, и не стыдится своих слез. Он трепещет от радости, разглядывая каракули своей малютки-девочки, зеленых бабочек и фиолетовых птичек, которых она нарисовала ему цветными карандашиками. Он часто прижимает к своим обветренным и шершавым губам твой пожелтевший портрет или наивный батистовый платочек с каемочкой, который он бережно пронес через пламя, пороховой дым и кровь войны и сохранил чистеньким. Да, моя славная Махнатка, это не сентиментальность и не душевная слабость. Это жизнь. Советский воин – живой человек. И это прекрасно. Однако, моя радость, мне кажется я несколько впал в лирику. Прошу прощения. Это очевидно потому, что здесь уж очень поэтичные места, редкий лиственный лес, поют соловьи и другие пташки, в густой пахучей траве прыгают кузнечики, ползают разные букашки. А высоко в лазурной синеве плавают отдельные маленькие облачка и каждое облачко это потерянное человеческое счастье, оно плавает пока человек найдет его и тогда радуется. Мне очень бы хотелось бы, моя родная, побродить с тобой по такому лесу. Эх! «мечты, мечты, а где же ваша сладость». Новостей у меня, Асюшка, нет никаких. Сейчас не воюем, но усиленно готовимся к предстоящим решающим боям. Вчера и сегодня нанесли еще один сокрушительный удар по Гитлеру своим займом. Наша часть дала подписку на 160 % к месячному фонду зарплаты. Я подписался на 3000 руб. из них 1000 руб. внес наличными. А в остальном все как прежде, писем не получаю давным давно ни от кого. Могу тебе сообщить одну хорошую новость. Шансы на нашу встречу увеличились, но ты, моя любимая Асюшка, преждевременно особенно себя не обнадеживай, потому что мысль в моей «головушке» еще немножко не созрела. Однако некоторые шансы есть. Очень возможно, что встреча, хотя на короткое время состоится.

Посылаю тебе свою фотографию. Это фотография самая новая. Фотографировался я совсем недавно. Фотографий у меня моих очень много разных и маленьких и больших, когда приеду, тогда рассмотрим все, а посылать боюсь, что потеряются. Вот пока и все…

Твой Димусь.

12.06.1943 г. Добрый день, моя славная горлинка.