Любовь к истории питая

Заверяю с полным основанием — Валентин Пикуль самый аудиторный писатель. Он весь перенасыщен порывистой тягой к людям, к своим читателям. И ничего, что в этой порывистости нарушается этикет дипломатии и напускной важности. Даже на экран телевизора он поспешил, тут я использую его любимое изречение, «от печки», в какой-то немыслимо пестрой рубахе и полосатых штанах.

Уверен, Валентин Пикуль полностью согласится с высказыванием Ван-Гога: «Нет ничего более художественного, чем любить людей!»

Пикуль любит людей и никогда не теряет с ними своей связи: отвечает на читательские письма, ведет обширную переписку с работниками библиотек, своими друзьями.

Но, как и положено по классическому сюжету, у Валентина Пикуля, а значит, и у музы истории, есть «разного рода болячки». Первая такая болячка настигла писателя в 59 лет, в день его рождения. Гости, осадой бравшие писателя с самыми благородными целями, «свалили» его, и он оказался в реанимационном отделении.

Что же помогло писателю выдержать это жестокое испытание? Потом Валентин Саввич отшучивался, что он мало еще сделал из задуманного. Клио любезно протянула руку и вывела писателя из слишком тихого помещения. Стражи медицины строжайше требовали беречь себя. Но надо знать характер Валентина Саввича! Он тут же окунулся во вторую часть романа «Честь имею». Оставалось доделать два-три листа, и все. Но именно вот тут-то он и «сломался».

— Не мог завершить, хоть ты тресни. Месяца два бился и… дальше вы знаете, что произошло.

И снова тишина реанимационной палаты окутывает его. Вновь накаты боли заставили писателя задуматься над пороками жизни. И опять Клио «выцарапала» Валентина Пикуля.

— «Честь имею» я же должен был довести до конца, — Валентин Саввич чуть волновался. — Тогда я понял, правда, слишком поздно — чем дальше отдаляешься от задуманного, тем сложнее становится писать. И вот роман, который ожидает одно издание, так и лежит на моем рабочем столе незавершенным. И он не дает мне покоя. Но не берусь за него, пока плох сам.

Глядя на Валентина Саввича, не надо быть врачом, чтобы определить его состояние. Но он все же крепился, шутил. И вот даже тогда, тогда, когда мы пили «пикулевский чай», а способ его приготовления писатель хранит в особом секрете, Валентин Саввич произнес:

— Работая над изучением Востока, я многому научился у него. Взять хотя бы, к примеру, гигиену тела. Очень многое следовало бы перенять и нам. Но главное, что мне помогло при моих болячках, то это чувство выдержки, хладнокровия. Восточный человек, какое бы горе его ни настигало, повторяет «кесмет». Пала лошадь — кесмет. Разбежался гарем — кесмет. Ушла вода — кесмет. Это вроде нашего: «Так надо» или даже: «Так должно быть»…

Поделюсь своими впечатлениями. Долго собирал материал о Подмосковье, в частности, о бароне Мейендорфе, жившем в Одинцовском районе в Барвихе. Материалов о нем мизерно мало. Пишу Валентину Саввичу… Ответ получаю через две недели.

«Ваше письмо многопланово, но постараюсь задержать Ваше внимание на вопросе о бароне М. Ф. Мейендорфе. Относительно Копенгагена (барон Мейендорф был послом царской России в Дании. — С. К.) я ничего не знал. Он мне известен в иных ипостасях. Привожу данные на 1898 год: надворный советник, камер-юнкер, состоит по МИДу. Имение — замок Малый Рооп в Лифляндской губернии. Жена — Елена Павловна, урожд. графиня Бобринская. Она родилась 17 апреля 1857 года. В браке была дважды: 1-й муж Альфред-Карл-Николай-Александр, граф Экбрехт-Дюркгейм-Монмартэн, адъютант Баварского короля. РАЗВЕЛАСЬ! (подчеркнуто В. П. — С. К.); 2-й муж — искомый нами Михаил Феликсович Мейендорф. Мои догадки: так как его отец был российским поверенным в делах при короле Баварии, то, возможно, что связь барона с Еленой Павловной возникла еще в Мюнхене, когда он видел ее женой баварского придворного. На 1906 год календари умалчивают о них. На 1913 год — то же, но в Сп-б-ге упоминаются его братья, один из них — член Государственной Думы. Спб-ский Некрополь не хранит их захоронений, хотя Мейендорфов там — куча! Где находится Малый Рооп (замок), я не знаю. Наверное, все лежит в руинах, как и могилы… Буду рад, если моя информация пригодится…»

В другой раз…

«Умер Гриша (прекрасная собака, прожившая около 14 лет. — С. К.) — мучительно умирал, и это меня подкосило. Болезни старые выплыли наружу…»

В следующий раз — иное настроение…

«Жизнь стала складываться из болезней и всяческих гадостей, мало что радует — и это, пожалуй, главная причина моей задержки с ответом… Говорят, вышел мой 2-й «Фаворит», но я в глаза его не видел. Дрожу при мысли, что авторские пропадут, как это уже бывало не раз. Теперь отрыжка популярности столь зловредная, что пропадают даже мои частные письма…»

Это только в переписке с одним человеком, а друзей у Валентина Пикуля великое множество. Если прибавить сюда еще беседы с журналистами, с редакторами, писателями…

Но есть у Валентина Саввича друзья, которым он никак не может отказать, в каком бы состоянии ни находился, чем бы важным ни был занят. Это моряки…