Любовные страсти старого Петербурга. Скандальные романы, сердечные драмы, тайные венчания и роковые вдовы

«Исполненный социальной и символической значимости, их союз – своего рода утопическая коммуна – мыслился как „остров гармонии“ среди отчаяния: революция, начавшаяся 24 февраля 1848 года, застопорилась. Мужчины, горько разочарованные в своих политических устремлениях, считали друг друга братьями по оружию и духовными „близнецами“ (образ, восходящий к повести Жорж Санд „Маленькая Фадетта“). Женщины, также в отчаянии от поражения демократии, жаждали гармонии. По общему замыслу, дети – Александр (Саша) и Наталия (Тата) Герцены и Гораций и Ада Гервеги – присоединялись к родителям в этой коммуне любви. Обе пары надеялись, что в условиях поражения революции гармония и красота их взаимоотношений послужат „образцом для всего мира“ – прообразом грядущего социалистического общества, а каждый из них выработает в себе „нового человека“, свободного от чувства собственности и буржуазной морали», – продолжает Ирина Паперно.

Однако вскоре Натали и Гервег стали любовниками. Натали думала, что гармония еще возможна, если только ее муж и жена Гервега не узнают об их близости. Правда, Гервег открыл правду Эмме, взяв с нее клятву молчать. Герцен при этом оставался в неведении. Однако ситуация усложнилась: Натали забеременела, 20 ноября 1850 г. родилась дочь Ольга.

Когда в начале 1851 г. Герцен узнал всю правду, он потребовал от Гервегов оставить его дом. «Тщетно Эмма молила Герцена позволить Натали уехать вместе с убитым горем Гервегом, – отмечает Ирина Паперно. – После отъезда Гервегов семейные отношения Герценов казались восстановленными, несмотря на пережитое. Однако вскоре Герцен узнал, что Гервег, пренебрегая его требованием хранить случившееся в тайне, предал дело гласности и что положение Герцена стало предметом моральной оценки в международном революционном сообществе. Его осуждали за то, что он подверг жену „моральному принуждению“ и воспрепятствовал ее соединению с любовником».

Летом 1851 г. супруги Герцены примирились. В «Былом и думах» встреча супругов в Турине в июле того года описана как «вторая свадьба». Однако по роковому стечению обстоятельств 17 ноября 1851 г. на семью обрушилось новое несчастье: глухонемой сын Коля и мать Герцена погибли в кораблекрушении на пути в Ниццу.

А затем Гервег в письме к Герцену сообщил еще неизвестные тому детали о своих любовных отношениях с Натали. Последовал обмен чудовищно оскорбительными письмами. Обсуждались планы дуэли.

Гервег вызвал Герцена на дуэль: «Будущий ребенок должен быть крещен в крови одного из нас. Я обращаюсь с последним призывом к вашей чести – избрать предпочтительное для вас оружие. Давайте перережем друг другу глотки – подобно диким зверям, – поскольку мы уже больше не люди… Блесните же хоть раз, если вы действительно способны на это, чем-нибудь иным, кроме вашего кошелька. Гибель за гибель. Довольно холодных размышлений!».

Однако Герцен предпочел, чтобы Гервега судил суд чести, составленный из членов европейской «демократии». Герцен обвинял Гервега в предательстве любви и дружбы и в нарушении морального кодекса «нового человека».

В мае 1852 г. Натали, которая была снова беременна и больна, умерла в преждевременных родах. Умер и ребенок. Незадолго до смерти она, по просьбе Герцена, написала Гервегу письмо, в котором объявляла свое разочарование в нем и свое решение остаться с мужем и детьми. Это письмо в русском переводе приводится в «Былом и думах».

«Смерть Натали и скандал, который запятнал его честь дворянина (он отказался драться на дуэли с любовником жены) и революционера (он не сумел подняться до идеи о свободе плоти), повергли Герцена в отчаяние и ярость, – отмечает Ирина Паперно. – Настаивая на том, что случившееся не является исключительно и просто личным делом – что провал этого коллективного семейного союза представляет собой, в микрокосме, провал революции, – он обратился с просьбой рассудить его и Гервега к соратникам по демократии, Жюлю Мишле и Пьеру Прудону, а также к экспертам в вопросах любви и страсти, Жорж Санд и Рихарду Вагнеру. Семейная драма Герцена обернулась „европейским скандалом“; слухи дошли до Александра II и Карла Маркса.

Герцен обратился с призывом к „братьям по демократии“, прося их стать судьями… Революционное, историческое, интимное, сексуальное было сплетено для него в один вопрос, в один дискурс. В ответ Прудон, как и Мишле, выразил солидарность с Герценом, но воздержался от какого-либо действия; Вагнер принял сторону Гервега; Жорж Санд не ответила. Как Герцен ни бился, ему не удалось созвать суд, представляющий общество будущего».

Про Гервега и Эмму Герцен впоследствии написал в «Былом и думах»: «Судьба поставила возле него женщину, которая своей мозговой любовью, своим преувеличенным ухаживанием раздувала его эгоистические наклонности, поддерживала его слабости, охорашивая их в его собственных глазах. До женитьбы он был беден, – она принесла ему богатство, окружила его роскошью, сделалась его нянькой, ключницей, сиделкой, ежеминутной необходимостью низшего порядка».