Любовные страсти старого Петербурга. Скандальные романы, сердечные драмы, тайные венчания и роковые вдовы

Петр Шмидт действительно человек с большими странностями: в 1888 г., в день окончания Морского училища, только что произведенный в мичманы, он, не побоявшись всеобщего осуждения, женился на уличной проститутке. Называют даже ее точное имя – Доминика (Доминикия) Гавриловна Павлова. Будто бы они познакомились в Петербурге, где он служил, а она работала проституткой в публичном доме, иногда уточняют – на Выборгской стороне, где состоялось их первое «свидание».

П.П. Шмидт

Во второй половине XIX в. существовала теория о перевоспитании проституток – как здраво и гуманно жениться на падшей женщине и развить ее личность. Недаром один из героев романа Чернышевского «Что делать?» Кирсанов спасает проститутку Настю Крюкову, которая, правда, вскоре умирает от чахотки.

Вообще, в просвещенной среде бытовало представление, что проституция – это социальное зло, порожденное самодержавием. Достаточно устранить социальные причины, и «падшие женщины» будет спасены, надо только им помочь. Кстати, забегая вперед: в инструкции для работников рабоче-крестьянской милиции, датированной осенью 1918 г., говорилось: «Долг всякого гражданина – оказать самое широкое содействие в деле борьбы со страшными условиями жизни. Жизнь проститутки наиболее кричащий факт этих условий. Ее нужно… если нельзя изменить сразу, хоть несколько скрасить, облегчить. Это может сделать только братское человеческое отношение к проститутке, и прежде всего взгляд на нее не как на рабыню или животное, а как на равную себе гражданку…». Из дневника Петра Шмидта: «Она была моих лет. Жаль мне ее стало невыносимо. И я решил спасти. Пошел в банк, у меня там было 12 тысяч, взял эти деньги и – все отдал ей. На другой день, увидев, как много душевной грубости в ней, я понял, что отдать тут нужно не только деньги, а всего себя. Чтобы вытащить ее из трясины, решил жениться. Думал, что, создав ей обстановку, в которой она вместо людской грубости найдет одно внимание и уважение, и вытащу из ямы…».

Подобным поступком Петр Шмидт бросил вызов и Корпусу морских офицеров, и всей родне. Понятно, что о дальнейшей карьере не могло быть и речи.

З.И. Ризберг

В феврале 1899 г. у пары родился сын, названный Евгением. Постоянные нервные срывы привели к распаду семьи. Правда, есть и другие свидетельства. «Петр Петрович был чудесным отцом, – отмечал сослуживец Шмидта механик Золотько. – Своего сына он, что называется, вынянчил на руках, так как его жена совершенно не интересовалась ребенком. Когда корабль торгового флота, на котором он служил, стоял во Владивостоке, Шмидт проделывал по 10–12 верст пешком только для того, чтобы взглянуть на сына».

В июле 1905 г., в самый разгар революционных событий, Петр Шмидт познакомился с Зинаидой Ивановной Ризберг. Он впервые увидел ее на бегах на киевском ипподроме. По ее словам, «господин в черной фуражке и форменном плаще» вел себя совершенно бестактно и бесцеремонно: буквально гипнотизировал ее своим взглядам, наблюдал, разглядывал ее, буквально пронизывал ее всю.

«Мои движения были буквально парализованы, и я с враждой посмотрела на этого господина в черном плаще (мне почему-то казалось, что этот господин – почтовый служащий: в формах я совершенно не разбиралась)», – вспоминала Зинаида Ризберг. В тот же вечер он оказался попутчиком Зинаиды в поезде Киев— Керчь. «Ведь это судьба, что я вас встретил, – заявил ей незнакомец. – Я смотрел на вас на бегах. Вы были шокированы моим поведением… Иначе я не мог».

Зинаида хотела избавиться от назойливого знакомого, но свободных мест не было. Пришлось принять его «общество». Однако слово за слово, и в ней возникло сочувствие к страдающему человеку, к его семейной драме и неудавшейся жизни, а затем и симпатия… Про себя Шмидт рассказывал достаточно лаконично: «Да, женат и тоже разошелся с женой (Зинаида до этого призналась, что разведена. – С. Г.), но это было так скверно, так грязно… Эх, лучше не вспоминать. У меня и сын есть: мы вместе с ним живем, он ушел от матери: она и его возненавидела. Мы очень любим друг друга, мы большие друзья с ним…».

«Простите меня за дикость моей просьбы: разрешите мне вам писать», – заявил затем Шмидт. Зинаида была в ужасе от этого дерзкого предложения, тем не менее дала свое согласие и даже сказала, что будет отвечать на них, если они будут интересны и будут стоить того, чтобы на них отвечать. 24 июля она получила от него открытку с подписью: «Ваш дикий попутчик Шмидт».

Позднее Зинаида Ивановна вспоминала: «Мы обменялись фотографиями, знакомство наше на расстоянии крепло, духовная связь росла. Шмидт писал мне каждый день, писал обо всем: о своих мелких домашних делах, о своем финансовом положении, о своем сыне». Письма становились все более открытыми, искренними, и они стали важнейшей частью жизнью Зинаиды. По ее собственному признанию, без них ее жизнь стала бы «мрачной, пустой, тоскливой». Почти каждый день она отправляли в ответ свои послания.