Ливонская война. Вильно против Москвы 1558 – 1570

Б. Н. Флоря справедливо пишет, что в начале 1558 г. военная акция против Ливонии не рассматривалась в Москве как начало широкомасштабной войны[93]. По своему характеру этот поход напоминал тогдашние набеги крымских татар на «русские» земли, не ставившие своей целью захват территории[94]. После этого «предупреждения» в Москве снова рассчитывали на приезд ливонских послов, которые наконец-то выполнят условия договора 1554 г. По планам московитов, конфликт на этом будет исчерпан, а их влияние в Ливонии — окончательно укреплено.

В начале 1558 г. этот сценарий, казалось, полностью реализовывался. В марте 1558 г. магистр Ливонского ордена послал в Москву гонца с просьбой остановить военные действия и принять посольство. В Москве дали согласие, разумеется, ожидая безусловного выполнения своих условий[95].

В феврале 1558 г. с предложениями союза против Крымского ханства из Москвы был отправлен Роман Алферьев. В Вильно он прибыл 24 марта 1558 г.[96] В посольской книге мотивы его миссии были охарактеризованы следующим образом: «А царь крымской был с королем в дружбе, а ныне королю досаду учинил великую: ино б в то время короля о дружбе задрати, доколе меж себя не помирились, чтоб в то время от крымского его отвести»[97]. Итак, в Москве хотели упредить возможные намерения литвинов восстановить дружеские отношения с Крымским ханством, предложив им, со своей стороны, антикрымский союз.

В «наказной памяти» Р. Алферьева отчетливо видны планы Московии по отношению к Крымскому ханству: «А и над перекопским ныне промышляти хочет, сколько ему государю нашему Бог помочи подаст, а на христианство с ним заодин стояти не хочет, а хочет того, чтоб как ему христьянству избаву учинити от насилования татарского»[98]. Не вдаваясь в излишнее цитирование, добавим, что по тексту документа явно чувствуется, что Иван IV ощущал себя носителем высокой миссии освободителя христианства от татарской угрозы.

Как обычно, в задачи московского посольства входили разведочно-информационные цели. Оно должно было выяснить намерения литвинов в отношении Ливонии в связи с последними событиями. Особо московитов интересовал вопрос, будет ли Вильно оказывать ливонцам военную помощь[99].

Отметим, что в Москве сообщение о нападении крымских татар на украинские земли получили только в феврале 1558 г., т. е. уже после удара по Ливонии[100]. Это указывает на то, что московитов особо не интересовала реакция Вильно на начало военных действий против Ливонского государства. Вероятно, в Кремле были уверены, что Литва не вмешается в ливонский конфликт после инертной политики во время московско-шведской войны 1554–1557 гг.

ВКЛ в начале 1558 г. оказалось перед сложной проблемой определения приоритетов своей внешней политики. Поход крымских татар путал все карты, принуждая обратить пристальное внимание на ситуацию на южной границе. Почти одновременно пришло ошеломляющее известие о московском походе на Ливонию. В связи с этим становится вполне понятным, почему в Вильно с такой внимательностью отнеслись к московским предложениям, привезенным посольством Р. Алферьева.

Однако, заверяя московское посольство в своей заинтересованности в союзе против крымских татар, руководство ВКЛ решило проверить, имел ли Бахчисарай санкцию Стамбула на проведение антилитовских военных акций. Напомним, что Крымское ханство находилось в вассальной зависимости от Османской империи. Одновременно с отправлением посланника в османскую столицу для выяснения причин нападения крымских татар на украинские земли были возобновлены и связи с Бахчисараем.

Сигизмунд Август стремился сохранить мирные отношения с Крымским ханством. Забегая вперед, отметим, что к концу 1558 г. он сумел добиться от Стамбула гарантий безопасности со стороны Крымского ханства[101]. Прибывшее в Вильно в марте 1559 г. крымское посольство подтвердило нормализацию отношений. Их окончательное урегулирование состоялось летом 1559 г.[102] Как только крымский хан Девлет-Гирей прислал грамоту с подтверждением мира, в Вильно сразу же обратились к ливонской проблеме.