Ливонская война. Вильно против Москвы 1558 – 1570

Казалось, в поведении литвинов произошла очевидная перемена. Проявленный послами интерес к ливонским делам вызвал некоторую обеспокоенность в Москве, хотя, скорее всего, там не были склонны думать, что в Вильно коренным образом изменят направление внешнеполитической активности.

Внимательное прочтение официальной летописи не оставляет сомнения, что на формирование внешней политики Московского государства в 1559 г. большое влияние оказывали иррациональные мотивы и причины идеологического характера, а не только прагматическое комбинирование в рамках реалий международных отношений. Иван IV чувствовал себя ответственным за исполнение миссии освобождения христиан от мусульманского притеснения. В этом царя еще больше уверяли «знаки с небес». Так, «видение» святого Николая-чудотворца в январе 1559 г. и наступившее вслед за ним отступление крымского войска с московской территории (вскоре после получения сведений о присутствии Ивана IV в Москве, а не в Ливонии) связывались в единую логическую цепочку[121]. В Москве, по-видимому, не ожидали выступления крымских татар в данный момент, поэтому во внезапном отходе неприятеля виделся результат заступничества небесных сил. Очевидно, это событие рассматривалось в Москве как своеобразный символ, подтверждающий правильность активной антикрымской политики.

Погоня за крымскими татарами хоть и не принесла результатов, но выявила слабость противника, отступавшего в большой спешке. Пленные сообщили, что Крымское ханство не владеет достаточными силами для отражения внешних ударов. В Москве посчитали, что созрело время для решающего удара. На Крымский полуостров были отправлены с войсками Д. Вишневецкий и Д. Адашев. Московское руководство даже не дождалось приезда литовских послов, чтобы выяснить цель их посольства. Вероятно, в Кремле по-прежнему были уверены, что Вильно не откажется от идеи уничтожения «крымского гнезда»[122].

Однако в марте 1559 г., во время переговоров с литовскими и датскими послами, оказалось, что расклад, сделанный в Кремле, не сработал. Литвины не только поставили невыполнимые условия для заключения антитатарского союза, но и подняли на повестку дня ливонский вопрос. Датские послы, прибывшие в Москву в марте 1559 г., также ходатайствовали за Ливонию[123].

В Москве должны были понять, что ливонская проблема волнует не только ее, но и ближайших соседей. Оказавшись в новом для себя положении, московиты согласились принять предложение датчан, заключавшееся в следующем: царь останавливает на краткий срок войну, а в это время в Москву приезжает магистр Ливонского ордена либо его доверенные лица с необходимыми полномочиями для признания своей «вины». При этом Дания выступила гарантом приезда ливонцев. Заметим, что никакого официального перемирия с Орденом не заключалось, как об этом часто повторяется в советских и новейших российских научных трудах. Любопытно, что согласие на прекращение военных действий было дано уже после отъезда посольства ВКЛ. Получается, что в Москве не учитывали возможность юридического подчинения Ливонии Литве.

Это «перемирие» не увязывается с суждением, что оно было заключено в связи с обращением московитов к радикальному решению крымской проблемы. Отправление московской армии против Крымского ханства произошло в феврале 1559 г., когда посольство ВКЛ еще не уехало, а датские послы не прибыли в Москву. Заметим, о приезде датчан в Москве знали уже 29 января 1559 г.[124] Почему же было решено выступить против крымских татар, не выслушав предложений датских послов? На мысль приходит только один ответ — в Кремле не осознавали, что ливонский конфликт постепенно перерастает в широкомасштабную войну с вмешательством третьих сторон. С прежним упорством московские политики стремились покончить с крымской проблемой, видя в состоянии дел в Ливонии лишь небольшую заминку.

Отметим, что в начале 1560 г. московиты снова отказались от предложения крымского хана о примирении, заявив: «Толко царь (крымский хан) оставит безлепицу, и будет чему верити (sic!), и царь и велики князь с ним помирится»[125]. Вскоре против Крымского ханства были возобновлены военные действия. Только 16 декабря 1561 г. московское руководство выразило намерения пойти на примирение с южным соседом, выслав в Бахчисарай соответствующую царскую грамоту[126].