Ливонская война. Вильно против Москвы 1558 – 1570

Нет ничего удивительного в том, что переломным моментом в борьбе великого князя за влияние на шляхту стал Лебедевский съезд в ноябре 1567 г., когда она, собранная в большом количестве, поддержала идею унии. Именно здесь впервые объединились такие факторы, как присутствие господаря и наличие шляхетской массы (добавим еще приезд коронного посольства). Это позволило сломить сопротивление магнатской группировки во главе с Н. Радзивиллом Рыжим, выступавшей за откладывание унийного вопроса на далекую перспективу.

Безусловно, шляхта могла получить выгоду от унии с Короной. Однако в сложившихся политических условиях более важной задачей она считала утверждение нового Статута, в который были бы вписаны привилеи о пожаловании шляхетских прав и свобод. После издания Бельского привилея 1564 г., Виленского привилея 1565 г. и вступления в силу Статута ВКЛ 1566 г. шляхта добилась реализации своих требований. Получение шляхетских вольностей теперь в любом случае не могло быть привлекающим аргументом в пользу унии с Польшей[1215].

Другой насущной задачей для шляхты было завершение войны, а вместе с ней и прекращение изнурительных сборов в посполитое рушенье и выплат непосильных налогов[1216]. Союз с Польшей виделся как выход из тяжелого материального положения. Такое понимание только укреплялось с течением Ливонской войны и четко проявилось после сбора посполитого рушенья в 1567 г.

Целенаправленное и последовательное стремление к унии можно увидеть только у подляшской шляхты. Показательными в этой связи являются события на Виленском сейме 1565/1566 гг. Известно, что на нем «некоторые земли и поветы» поставили вопрос о созыве совместного с Короной сейма[1217]. Кто был инициатором данной идеи, дают понять «ответы» Сигизмунда Августа подляшской шляхте. Именно она выдвинула «просьбу» о заключении унии[1218].

Подляшская шляхта на этом сейме выдвинула еще одно любопытнейшее предложение, обойденное вниманием ученых. Ряд подляшских урядников выступил с речью перед делегатами сейма[1219]. Согласно ее тексту, в ситуации, когда политические элиты обеих стран (т. е. сенаторы с польской стороны и радные паны — со стороны ВКЛ) не могут договориться по спорным вопросам (что затягивает заключение унии до бесконечности), разрешение споров и принятие окончательного решения должно принадлежать Сигизмунду Августу как «верховному и главному господину как Польского королевства, так и Великого княжества Литовского» («panu zwierchnemu а przedniejszemu tak Korony Polskiej jako Wielkiego Ksiestwa Litewskiego»). При этом подляшские послы особо подчеркивали, что «никто другой может и не будет приводить к согласию и выносить решение по вопросам, которые касаются отношений этого государства Великого княжества Литовского с гражданами и народами Польского королевства»[1220]. Таким образом, представители Подляшского воеводства высказывались за то, чтобы отодвинуть радных панов от решения актуальных политических проблем.

Политические инициативы подляшан всегда ставились как пример устремлений шляхты к эмансипации и унии (не разделяя, разумеется, этих процессов). Однако обязательно ли отправной точкой для проунийной позиции подляшских поветов являлись именно шляхетско-сословные интересы? Не играют ли здесь более значительную роль региональные интересы Подляшья как специфического приграничного района ВКЛ? Соседство с Короной способствовала не только заимствованию традиций реальной «шляхетской демократии», но и углублению экономических и культурных связей, что создавало дополнительную заинтересованность подляшан в унии.

Остальные воеводства и поветы не выдвигали подобных требований. Вряд ли им можно считать содержание первой статьи «просьбы» послов Витебского воеводства, датированную 27 августа 1566 г. О. Халецкий попытался представить ее как несомненное доказательство поддержки унии шляхтой восточных земель ВКЛ[1221]. На наш взгляд, витебские послы просто со скрупулезной точностью пошли вслед за содержанием мартовских сеймовых листов при определении цели приезда на вальный сейм. Напомним, что в них действительно говорилось о первостепенном значении вопроса унии.

Шляхте не были чужды общегосударственные интересы ВКЛ, которые вовсе не расходились с ее сословными интересами. Литвины характеризовались ясным пониманием собственного отличия от тех же поляков как особой «политической нации». Осознание специфики своего политического бытия смешивалось с этническими характеристиками, в результате чего возникало оригинальное «литвинское сознание», в дальнейшем ставшее источником для формирования феномена «литовского сепаратизма».