Ложные приговоры, неожиданные оправдания и другие игры в справедливость

И как бы я ни ходил кругами, рассуждая, по сути, о том, правильно ли все делается в нашей системе, один вопрос неизбежно возвращается обратно, словно бумеранг, врезаясь мне в голову: какую систему предпочел бы я сам, окажись жертвой ложных обвинений? Зная все то, что я успел узнать всего за несколько лет знакомства с грязной подноготной нашей системы уголовного правосудия, доверился бы я следственной системе правосудия, чтобы государство, со всей своей изменчивой компетентностью и уязвимостью перед политическим влиянием, полностью взяло контроль над моей дальнейшей судьбой? Или же я предпочел бы доверить свое дело независимым солиситору с адвокатом в надежде, что двенадцать нормальных людей, увидевших относящиеся к делу, заслуживающие доверия и справедливо представленные суду доказательства, решат, что оснований для моего осуждения недостаточно?

Неизменно ответ остается одним и тем же.

10. Приговор – обман по-крупному

«Почти 80 % британцев полагают, будто их страна слишком мягко обходится с преступностью, как показало новое шокирующее исследование. Опрос, проведенный для издания «Mirror», показал, что повсеместно распространяется мнение, будто уголовники отделываются слишком легко, а выносимые им приговоры недостаточно жесткие. Более трех четвертей всех опрошенных сказали, что наказания не соответствуют преступлениям. И четверо из пяти недовольны имеющейся у нас системой правосудия и полагают, что к преступникам относятся куда более снисходительно, чем в прошлом. И все это на фоне обещаний правительства принять жесткие меры против преступников».

«Mirror», 21 июня 2014 (1)

Как только слово «виновен» слетает с уст старшины присяжных, вводя в безмолвное оцепенение подсудимого, вопрос, терзающий всех присутствующих в зале суда, немедленно исчезает, но ему на смену тут же приходит новый. «Сделал ли он это?» сменяется «Сколько ему дадут?». Двенадцать присяжных, призванных решать вопросы факта, слушают, как обвинитель зачитывает им все предыдущие судимости ответчика, после чего их благодарят за исполненный гражданский долг, так как на этом их функция исчерпывается, и судьба подсудимого официально перекладывается в руки судьи, который решает вопросы права.

Новоиспеченному осужденному его адвокат уже объяснял, какой приговор ему грозит в случае, если его признают виновным, но мы всегда говорим расплывчатые формулировки и делаем оговорки, стараясь (во всяком случае так делаю я) не называть каких-то конкретных цифр, которые озлобленный заключенный мог бы потом нам припомнить, сопроводив смачным плевком в лицо. Прецедентное право Апелляционного суда в отношении вынесения приговоров, теперь практически полностью вытесненное официальными директивами по вынесению приговоров, позволяет адвокатам защиты и обвинения высказывать в Королевском суде свое мнение относительно того, каким должен быть правильный приговор. Но гарантий никаких нет.

Любопытно, что, независимо от приговора, реакция в зале суда всегда одна и та же. Если судья сообщит хорошие новости – как правило, под это определение подходит все, что не является немедленным заключением под стражу, – то подсудимый стоически примет это с каменным лицом. Порой от родственников подсудимого со скамей для публики можно услышать радостные или подбадривающие возгласы, или же сам обвиняемый может ненароком выпалить «Спасибо, Ваша честь», вставая со скамьи осужденных, однако чаще всего это происходит без каких-либо проявлений эмоций.

Точно так же если судья огласит плохие новости – а юридическая ремарка «Ваш барристер сказал все, что только мог сказать» является предвестником надвигающейся тюрьмы, – то они, как правило, мужественно воспринимаются осужденным. Всплеск эмоций, даже для человека без прежних судимостей, которому предстоит длительное тюремное заключение, – большая редкость. В этом плане особого упоминания заслуживает один обвиняемый в Челмсфордском королевском суде в августе 2016 года, который, получив полтора года тюрьмы за насилие на почве расовой ненависти, сказал судье Патриции Линч, что она «еще та манда». Ответ, которым удостоила его Ее честь – «Да ты и сам та еще манда», – был, конечно, малость непристойным, однако, с другой стороны, больше и сказать было нечего (2).