Ложные приговоры, неожиданные оправдания и другие игры в справедливость

За пределами зала суда – в холле или уже в камерах – эмоции уже сдерживаются не так сильно, и слезы радости или горя текут куда более охотно. Спускаясь в подвальные камеры, я всегда инстинктивно стараюсь найти хоть какой-то плюс, чтобы сгладить шок; хотя – если только приговор не настолько высокий, что почти несправедливый, – мои слова утешения зачастую ограничиваются лишь беспомощным замечанием о том, что приговор мог бы быть куда более серьезным. Зачастую мало что можно сказать конструктивного, помимо той небольшой информации о тюрьме, которой я, будучи никогда не сидевшим, обладаю, а также попытки убедить осужденного – опять-таки, ничего об этом толком не зная, – что срок в тюрьме пройдет куда быстрее, чем ему может показаться. Он отправится, пристегнутый наручниками к охранникам в белых рубашках, ожидать автобуса, который отвезет его в тюрьму, где для него найдется место, в то время как я поднимусь по лестнице обратно к нормальной жизни.

Конечно же, эффект от вынесенного приговора этим не ограничивается. Его отголоски будут ощущаться и за пределами зала суда. То, как отнесутся к подсудимому, какой приговор он получит, также важно и для потерпевшего, нервно сидящего среди публики, пока над его обидчиком вершится правосудие. Это важно и для общественности, которая, несмотря ни на что, верит в будущее судебной системы. Впрочем, именно тут у нас и имеется проблема. Потому что, если судить по общественному недовольству приговорами, выносимыми нарушившим закон людям, мы делаем все в корне неверно.

Классический образ, к которому регулярно возвращаются таблоиды, – это оторванный от реальности судья, «отпускающий» некоего бесчестного и жестокого преступника в капюшоне с рытвинами от угрей на лице, ограничившись лишь «нагоняем» за караемое смертной казнью преступление. Ощущение, будто СМИ для подобных историй пользуются каким-то шаблоном, так как формат их представления всегда один и тот же: фото этого жлоба с сигаретой во рту, покидающего зал суда (в идеале приветствуя окружившие его камеры средним пальцем), сопровождаемое портретом мрачного вида судьи. Судья на фотографии, как правило, непременно будет в своем длинном церемониальном аллонжевом парике до плеч, который на самом деле никогда не надевается в суде, – судьи на заседания с 1840-х надевают короткие курчавые парики из конского волоса вроде тех, которые у барристеров, только менее пышные по бокам, – тем самым успешно делая перед читателем упор на то, насколько отставшим от жизни и оторванным от реальности является этот закостенелый враг народа.

Вынесение приговора преступникам зачастую можно приравнять к огромному надувательству общественности.

Причем подается все неизменно под одним углом. И всегда одно и то же гневное негодование: «Мы катимся прямиком в ад». Опасные, безжалостные люди, живущие беззаконием, будут вырезать нас в наших кроватях, потакая своим преступным позывам с позволения леволиберальных чванливых судей, идущих наперекор воле народа и нарушающих все мыслимые правила, лишь бы сберечь своих друзей от тюрьмы. Тех, кого все-таки сажают, отправляют в никак не контролируемые лагеря отдыха, где они бесплатно смотрят кабельное и предаются сексуальным утехам на деньги налогоплательщиков – на ВАШИ деньги, – да и в любом случае они отправляются туда на недостаточно долгий срок. Вывод из этого предлагается сделать следующий: приговоры для преступников – это большой обман.

И я, раз уж на то пошло, с этим согласен. Если не со всем вышесказанным, то хотя бы с выводом.