Ложные приговоры, неожиданные оправдания и другие игры в справедливость

Вынесение приговора преступникам зачастую можно приравнять к огромному надувательству общественности. Закон – десятилетия поспешного популистского законотворчества – понять невозможно. Вынесенные приговоры нередко кардинально расходятся с ожиданиями общественности, и одно и то же преступное поведение может рассматриваться совершенно по-разному даже в очень похожих между собой делах. Хуже всего то, что процесс представления уголовных приговоров сам по себе изначально недобросовестный, что связано с отсутствием какой-либо ясности относительно того, чего именно пытаются добиться те, кто устанавливает правила. Правительство никак не может определиться, какие цели преследуют приговоры, снова и снова меняя свою позицию в зависимости от направления политического ветра. На глазах общественности у государства прогрессирует шизофрения – обещая сократить количество тюрем (за счет программ реабилитации преступников, вложения денег в тюрьмы и более широкого применения альтернативных наказаний, не связанных с лишением свободы), оно параллельно дает увеличить сроки по приговорам, ужесточить условия тюремного заключения (3) и запретить заключенным читать книги (4). Тем временем единственным, на что общественность может продолжать рассчитывать, являются утвержденные в качестве отчаянной меры в 1990-х годах тюремные работы, которые продолжают существовать лишь благодаря редакторам таблоидов, на чьи дурацкие комментарии трусливые политики не смеют возразить.

Мне кажется очевидным, что с помощью существующей на данный момент системы вынесения приговоров не удается добиваться тех целей, которые, как это было внушено общественности, они должны преследовать. И она будет оставаться обманом, пока мы не заведем откровенный разговор о том, для чего нужны приговоры, чего мы хотим добиться с помощью нашей политики их вынесения, а также как этого добиться проще всего.

Все дело в судьях?

Если верить тому, что пишут, то вся проблема в судьях – политизированных активистах, чьи политические идеалы напрямую отражаются на выносимых ими приговорах. Как следствие, последним не хватает единообразия, и доверие общественности тает.

Причем было бы глупо отрицать влияние личного фактора на судебные решения, тем более на вынесение приговора. Хотя присяга и обязывает судей поступать правильно по отношению ко всем людям в соответствии с законом и его применениями, без страха или пристрастия, без благосклонности или злого умысла, они по-прежнему подвержены все тем же человеческим слабостям и когнитивным искажениям, что и все мы. Не бывает двух одинаковых судей, и двое осужденных за одинаковые преступления могут получить совершенно разные приговоры в зависимости от того, кто их будет судить. От того, кто будет вашим судьей, зачастую напрямую зависит, что вы получите.

Если судебное разбирательство состоялось, то приговор вынесет все тот же судья, однако если обвиняемый признал вину, то нормальной практикой является приглашение на слушания по вынесению приговора случайного судьи. Завсегдатаи судов успевают хорошенько ознакомиться с индивидуальными особенностями местных судей, и сидящие напротив адвоката матерые уголовники могут либо разразиться слезами, либо начать выплясывать на столе от радости (мне доводилось видеть и то, и другое), когда тот сообщает, какой именно судья будет выносить им приговор.

С учетом того, что известно об образовании, социальном происхождении и профессиональном опыте судей, сложно поверить во внушаемую таблоидами теорию заговора, согласно которой судьи в политическом спектре придерживаются крайней левой позиции, однако бесспорным фактом является то, что одни из них действительно мягче других. Порой можно наблюдать весьма неприятную возню, когда барристеры, чьи дела стоят в очереди на рассмотрение, прознают, что менее строгий судья в другом зале суда закончил раньше срока, и череда молящих париков начинает втихомолку умасливать судебного секретаря, чтобы заполучить себе заветное место на спасительной вертушке из Сайгона[23].