Ложные приговоры, неожиданные оправдания и другие игры в справедливость

Письмо было отправлено, и не оставалось ничего другого, кроме как ждать звонка из полиции и надеяться, что к понедельнику все будет улажено. Звонка я так и не дождался, так что в понедельник пришел в суд пораньше и, облачившись в мантию, направился в расположенную в суде комнату прокуратуры. Комната прокуратуры представляет собой темное помещение без дверей с рядами заваленных бумагами столов с розетками, чтобы служащие прокуратуры могли подключать к ним свои ноутбуки. В углу стоит принтер-ксерокс с намертво прикрепленным листком A4, предупреждающим не использовать второй лоток. Рядом с ним расположился факс, несколько лет назад на неделю взявший на себя роль принтера, когда тот полетел, а обслуживающая компания целых семь дней не присылала специалиста. Целую неделю все документы, которые нужно было распечатать – в том числе ознакомительные бумаги для присяжных, которые могут занимать десятки страниц, – приходилось распечатывать в центральном офисе прокуратуры, после чего отправлять по одной странице факсом в этот суд. Им еще повезло. В другой комнате прокуратуры, куда мне доводилось заходить, полмесяца не работало освещение, и обреченным служащим приходилось довольствоваться светом крохотных настольных ламп, которые они принесли с собой из дома в эту подземную пещеру. Когда я зашел, измотанный служащий протянул мне MG6 – служебную записку из полиции. Я вздохнул с облегчением. Как оказалось, преждевременно. Записка гласила: «Констебль Роберт явился по адресу потерпевшей. Она по-прежнему готова дать показания и не против предоставления медицинского заключения больницей». Я прочитал ее дважды. После чего поднял глаза на служащего прокуратуры.

– А показания потерпевшей? А само медицинское заключение?

Он пожал плечами:

– Боюсь, я не в курсе, меня просто попросили передать вам это. Это не мой зал суда. Это Аарона, но он увяз с делом, что в пятом зале, и сейчас встречается со свидетелями.

Дальнейшие выяснения дали понять, что этот бесполезный документ был единственным материалом, присланным из полиции. Служащий прокуратуры услужливо выделил время, несмотря на завал собственных дел, чтобы позвонить в полицию и попытаться связаться с ведущим дело полицейским, который мог бы мне помочь со всем разобраться, однако выяснилось, что вышеупомянутый констебль Робертс на этой неделе работает в ночную смену и его сейчас на месте нет. «В таком случае, – размышлял я, тщательно подбирая слова, – думаю, мы в полной жопе. Я выступлю с ходатайством отложить слушания еще раз, однако судья скажет, что трех раз более чем достаточно. Дело будет закрыто, прежде чем Эми успеет хоть на милю приблизиться к залу суда, и те показания, что она, судя по всему, готова была дать, так и останутся неуслышанными».

Судья, чего и следовало ожидать, действительно сказал, что трех раз более чем достаточно, чтобы прокуратура заполучила доказательства, которые должны были быть в ее распоряжении еще три месяца назад. Он прикрикнул на меня за то, что я был не в состоянии хоть как-то объяснить, почему у меня на руках по-прежнему нет ничего от Эми или из больницы. Он высмеял ту жалкую служебную записку, которую я был вынужден прочитать в суде вслух:

– Значит, полицейский пришел к потерпевшей, спросил, готова ли она дать показания, а получив от нее утвердительный ответ, этот полицейский просто развернулся и ушел, так? Я вас правильно понимаю?

Он и правда сказал, что прокуратура не заслуживает очередного переноса слушаний. А еще он сказал, что защита имеет полное право – что она и сделала – потребовать от суда рассмотреть свое ходатайство сегодня и снять все обвинения.