Ложные приговоры, неожиданные оправдания и другие игры в справедливость

И мне остается только гадать, что испытывают работники прокуратуры каждый раз, когда генерального прокурора, в любом его воплощении, в тех редких случаях, когда СМИ проявляет к этому интерес, спрашивают о неутешительной статистике или отдельных удручающих примерах работы прокуратуры, а тот качает головой, недоумевая невероятной наивности вопроса и совершенному непониманию интервьюером плана стратегического развития прокуратуры, стандартов качества и системы оценки показателей эффективности, при этом отрицая приведенные им описания прокуратуры или демонстрируемую им статистику. И это вместо того, чтобы признать всю затруднительность – точнее, невозможность – осуществления за менее чем два цента в день на человека (21), чтобы сказать Парламенту, СМИ и общественности, когда те у него об этом спрашивают, что Королевская уголовная прокуратура и органы полиции поставлены на колени.

«Компьютеризация нас спасет», – раздаются со всех сторон крики. Что ж, она и правда что-то улучшит; она уже принесла ряд бесспорных плюсов. Ситуация стала более оптимистичной, чем несколько лет назад, когда рассматривалось дело Роба Маккалока. Но это не панацея. Доказательства и разглашенная информация по-прежнему нуждаются в пересмотре; документы по-прежнему необходимо получать и загружать их в систему; делами по-прежнему нужно заниматься. Перемещение уголовных дел в онлайн-среду не меняет их сути. Это сложнейшие «организмы», требующие тщательного ухода, чтобы не зачахнуть. Для этого нужны люди. И деньги.

Вопреки оптимизму высшего руководства Королевской уголовной прокуратуры, в своем последнем отчете по результатам пяти лет работы ее надзорный орган постановил: «Постоянное снижение финансирования привело к тому, что прокурорам поручают все больше дел одновременно. Это, без всякого сомнения, усложняет эффективный контроль по делам по мере их продвижения, до суда» (22). Работники прокуратуры сказали более прямо:

– Нас непременно ожидают судебные ошибки, потому что некоторые дела проходят через систему без какого-либо надзора, не проходят нужного контроля. Подобное всего десять лет назад было просто немыслимым (23).

Тем временем, изучив деятельность отдела Королевской прокуратуры, специализирующегося на изнасилованиях и тяжких преступлениях на сексуальной почве, надзорный орган в 2016 году мрачно предупредил:

– Рассмотренная модель показала, что с учетом текущего размера работы и его ожидаемого увеличения в будущем Королевской уголовной прокуратуре катастрофически не хватает ресурсов (24).

Вот айсберг, что ждет нас прямо по курсу. Хотя общее число уголовных дел, рассматриваемых судом присяжных, действительно снижается, те, что попадают в Королевский суд, все чаще оказываются связаны с обвинениями в нападении на сексуальной почве, причем зачастую на протяжении длительного времени. А такие дела являются самыми сложными и требуют для подготовки больше всего времени. По современным оценкам, более половины всех дел, рассматриваемых Королевским судом, так или иначе связаны с обвинениями в преступлениях на сексуальной почве (25), а Ассоциация адвокатов по уголовным делам в 2017 году предупредила о грядущем «цунами крайне деликатных дел о сексуальном насилии» (26). Они требуют проведения огромной работы: потерпевшие зачастую особенно беззащитные и нуждаются в дополнительной поддержке. Законы, регулирующие обвинения в сексуальном насилии, имевшем место до 2003 года, по непонятным причинам чрезвычайно сложные и изобилуют подводными камнями, о которые запросто может споткнуться опрометчивый адвокат обвинения. В процессе расследования дела может потребоваться изучить все написанные от руки на протяжении десятилетий пожелтевшие записи из больниц и социальных служб. Сами судебные разбирательства из-за своей природы могут растянуться на долгие недели, если не месяцы, а разыгрываемые на них ставки – для жертв, для обвиненных по ошибке и для общественности – как никогда высоки.