Ложные приговоры, неожиданные оправдания и другие игры в справедливость

Наглядной иллюстрацией этого столкновения интересов стало дело профессионального футболиста Чеда Эванса, которое широко освещалось газетами в 2016 году. Будучи изначально осужденным за изнасилование, он был оправдан по результатам апелляции, когда появились новые данные, касающиеся сексуального поведения потерпевшей в прошлом. Вопросы о сексуальном прошлом потерпевшего допускаются только в строго определенных обстоятельствах, утвержденных законом 1999 года (23), и только в случае, когда непредоставление этих данных может привести к вынесению присяжными «ненадежного решения». Апелляционный суд постановил, что, в соответствии с исключительными обстоятельствами дела, следует дать разрешение на разглашение данных материалов и на подобные вопросы к потерпевшей. СМИ, обычные люди и политики в один голос принялись вопить о том, что данное решение является опаснейшим прецедентом, позволяющим беспричинно травить женщин вопросами о не имеющих никакого отношения к делу сведениях об их половой жизни с единственной целью – дискредитировать их в глазах присяжных. Стоит ли говорить, что подобные заявления были совершенно необоснованными. Данные жалобы поступали исключительно от людей, не понимающих базовые принципы права, а также причины его применения подобным образом в данном конкретном случае. Им, впрочем, и не хотелось в чем бы то ни было разбираться. Они увидели жертву, которая перенесла (без всякого сомнения) неприятный опыт, связанный с вмешательством в ее интимную жизнь в ходе судебных разбирательств по обвинениям в сексуальном насилии, и решили, что с этим нужно что-то делать. Это что-то, с точки зрения парламентария-лейбориста Гарриеты Герман, означало запретить обвиняемому даже ходатайствовать о приобщении к делу данных о прошлой половой жизни потерпевшей, что было предложено в качестве поправки к Биллю о правах в 2017 году (24). Ей даже не пришло в голову задаться вопросом, почему закон позволяет приобщение таких доказательств к делу в определенных обстоятельствах. Она ни на секунду не задумалась, например, что некоторые из самых зловещих дел связаны с обвинениями в сексуальном насилии со стороны очень маленьких детей, которым в прошлом уже доводилось становиться жертвами подобного насилия. Когда натерпевшаяся от жизни, запутавшаяся семилетняя девочка обвиняет своего учителя, рассказывая настолько ужасные подробности, которые могли быть почерпнуты лишь из собственного сексуального опыта, обвинение сообщит присяжным, что показания ребенка должны быть правдой: откуда иначе настолько юному ребенку так много знать? Если же этот ребенок в пять лет подвергся ужасному сексуальному насилию со стороны своего дяди, то у невиновного учителя был бы на это ответ. Закон же, предлагаемый Герман, лишил бы учителя возможности попросить суд принять данные жизненно важные материалы в качестве доказательства. Покой потерпевшего имел бы первостепенную важность. Возможное влияние на справедливость судебного процесса для обвиняемого, а также существенный риск ошибочного осуждения попросту не имели бы никакого значения.

Боюсь, это прекрасно отражает дух времени. Многое из того, что было создано в последние годы для облегчения жизни свидетелям – в частности, обучающие программы для адвокатов, которым предстоит допрашивать детей или свидетелей с задержкой развития, – было совершенно уместным и гуманным. Но когда желание поставить жертву на первое место приводит к нарушению баланса в состязательном процессе в пользу истца, лишая обвиняемого законных прав, я начинаю беспокоиться. Чтобы разобраться с подобными случаями, проще всего, как мне кажется, попробовать поставить себя на место подсудимого. На какие ограничения, касающиеся строящейся вами защиты, вы бы согласились в целях упрощения судебного разбирательства для вашего обвинителя? Проблема в том, что в подобных спорах всегда главенствует предположение, что со мной такого уж точно не случится.

6. Беззащитные защитники

«Чтобы быть эффективным адвокатом защиты, юрист должен быть готов стать требовательным, эпатажным, дерзким, пренебрежительным, необузданным, мятежным, а также замкнутым и одиноким человеком, которого все ненавидят, – никто не любит выступающих от лица презренных и обреченных».

Клэренс Дэрроу (1857–1938) (1)