Ложные приговоры, неожиданные оправдания и другие игры в справедливость

– Слушайте, просто не предоставляйте никаких доказательств. До свидания.

Чего и следовало ожидать. После месяцев утомительных пререканий вразумительные указания наконец последовали. Только понадобилось пригрозить необходимостью покинуть насиженное место в его кабинете и войти в подземелья уголовных судов, дав публичный ответ за свое решение, чтобы этот чинуша поступил так, как того требуют интересы потерпевших и общественности. А ведь подобный случай далеко не исключение. Впрочем, не исключением – как я потом узнал – была и ответная мера судьи.

Людей, подвергшихся в детстве сексуальному насилию, ждут годы бесконечно откладываемых слушаний. Им придется заново пережить свои былые страдания, о которых они надеялись навсегда забыть.

Вскоре после того случая один мой коллега выступал обвинителем по делу о нападении на расовой почве. Подсудимый был уже признан виновным за серию вооруженных ограблений с применением насилия и ожидал вынесения приговора, однако сначала было необходимо разобраться с этими новыми подробностями. В перерывах между ограблениями ювелирных магазинов он врезал своей девушке, назвав ее «белой сукой». Он признал факт нападения. Только вот отрицал, что сказал эти слова. Так как нападения на расовой почве имеют особую важность для статистов Королевской уголовной прокуратуры (несмотря на то что на сам приговор в свете вооруженных ограблений это в данном случае вряд ли бы оказало хоть какое-то влияние), то, как было сказано моему другу, эти обвинения ни за что на свете нельзя снимать. Даже с согласия потерпевшей. Как и в случае с делом Райана: когда багровому от злости судье сообщили о позиции прокуратуры, он потребовал личных объяснений от начальника местного отделения прокуратуры. И опять-таки стоило это требование передать, как чудесным образом было немедленно постановлено, что, возможно – но только возможно, – продолжать уголовное преследование вовсе и не в интересах общественности.

Потерпевшие и обвиняемые

Мы скрываем от потерпевших один маленький грязный секрет: наибольший стресс и расстройство приносят не те аспекты уголовного процесса, что возникают случайно по ходу его развития, а заложенные самой системой состязательного правосудия, которая стравливает государство с подсудимым. И подобная динамика заслуживает более подробного рассмотрения. Потому что на удочку лозунгов про то, что жертва ставится на первое место, непременно попадутся ранимые люди, верящие, что источник подобной психологической травмы можно будет без труда контролировать. И лживые политики вовсю потворствуют подобным заблуждениям, а то и вовсе стремятся абы как их реализовать, не отдавая себе отчет о том, какой вред они тем самым причиняют.

Проблемы начинаются тогда, когда государство присваивает себе право разбираться в споре, который для человека носит сугубо личный характер. Начиная с этого момента судьба жертвы оказывается в тесной связи с государством, хотя, как мы с вами уже видели, эти отношения далеко не равноправны. Потерпевшего официально исключают из судебного разбирательства: дело называют «Государство против Джонса», а не «Смит против Джонса». Именно государство принимает решение, начинать или нет судебный процесс, определяет его условия, а также в любой момент, не говоря никому ни слова, может молча выпустить ему две пули в спину и закопать на заднем дворе. Жертва преступления теперь больше не жертва – она, говоря формальным нейтральным судебным языком, теперь истец. Существование и масштабы ее страданий теперь будут ставиться под сомнение, подвергаясь анализу и обсуждениям незнакомцев; ее мучения будут изложены на бумаге, переработанные в приемлемые искусственные показания. Она занимает в процессе одновременно и центральную и второстепенную роль. Ее никто не представляет в суде – барристер обвинения не является «ее барристером»; ей не позволяется наблюдать за всеми предварительными слушаниями, а также за самим судебным разбирательством, пока она не даст свои показания; а ее мнение по поводу того, каким должен быть приговор, никого не интересует. И тем не менее она будет чувствовать на себе личную ответственность за результат судебных разбирательств, будь то победа или поражение. Именно ее показания, как правило, являются ключевыми; она будет вынуждена явиться в суд под страхом тюремного заключения, чтобы их дать. А если подсудимого оправдают, то она будет чувствовать в этом и свою вину. Не важно, сколько раз я или любой другой адвокат обвинения заверят ее, что оправдательный вердикт не означает, будто присяжные ей не поверили, – зачастую подобное решение является следствием других слабых мест или несоответствий в версии обвинения – по ее глазам, как я видел это у сотен других ей подобных, я пойму, что она мне не верит.