Магический мир. Введение в историю магического мышления

Любая философская систематизация, признающая лишь формы в традиционном смысле этого понятия (к примеру, система четырех форм у Кроче), выражает в конечном счете методологический аспект исторического опыта, ограниченный пределами западной цивилизации, и потому стоит на почве конкретного типа гуманизма. Когда подобные систематизации пытаются использовать для понимания магического мира, в них обнаруживаются специфические внутренние ограничения, заявляют о себе элементы страсти и полемики, сохраняющаяся действенность которых делает нас нечувствительными к этому миру и более склонными к его отрицанию, чем к пониманию и оправданию. Выходит так, кто исторический разум, заложник собственной ограниченности, не опознает в магическом его специфического интереса или же говорит о магическом только для того, чтобы объявить его самым настоящим духовным лимбом, в котором совершается, в ходе истории, не имеющей значения сама по себе, то движение к реализации определенных ценностей, которое с куда большей пользой и куда меньшими трудностями может быть изучено на материале великих эпох в истории цивилизации: классической древности, христианской эпохи, Средних веков, Возрождения и т. д. Таким образом, ограниченно гуманистический масштаб исторического сознания, его внутренняя неполноценность гипостазируются в его представлениях о магическом: вместо того, чтобы раскрыть негативный аспект мышления, неспособного к пониманию, сам непонятный объект рассматривается как негативный, как лишенный подлинной исторической реальности.

Обращение к магической эпохе возвращает, таким образом, динамике историзма ту свободу движения, которую метафизическая косность и легковесная риторика, сопровождавшая просопопею Духа, грозит у нее отнять. Благодаря этому обращению мы возвращаем силу, ясность и отчетливость слабому эху древней борьбы, чье подлинное значение для нас перестало быть внятным. Сила архаических традиций, все еще сохраняющая свою действенность в нашей повседневной жизни, которая неявно предполагает многообразие культурных проявлений, таким образом, принимается и признается в опосредованной перспективе исторического мышления.