Магический мир. Введение в историю магического мышления

Естественно, эта проблема совершенно чужда Лангу: он не выходит за рамки проблемы утверждения факта. Несмотря на эти ограничения, заслуга Ланга заключается в том, что он определил связь между этнологическим и паранормальным явлением и выдвинул гипотезу их интеграции. Как этнолог, Ланг считает, что этнологические доказательства дают основания для веры примитивных народов в паранормальные явления, но как сторонник психологического толкования, полагает парапсихологические доказательства допускающими веру в реальность подобных явлений; и, наконец, выступая в обоих ипостасях, подчеркивает, что этнологическое единообразие паранормальной феноменологии и ее согласованность с соответствующей феноменологией цивилизованной культуры запрещают нам ограничиваться общим утверждением о простой идеологической аналогии, как это сделал или намеревался сделать Тайлор[349]. Что касается результатов исследования Ланга, то он распространяет на паранормальные факты сферу влияния психических феноменов, которые должны были породить анимизм: таким образом, метагномические феномены в целом и телепатические галлюцинации в частности, «мистические» движения объектов и мнимые вмешательства должны были внести свой вклад в генезис анимистической идеологии. Хотя и не выражая какого-либо суждения о том, является ли телекинез на самом деле паранормальным явлением, он выдвигает гипотезу о том, что подобные феномены могли способствовать формированию фетишизма, то есть веры в то, что дух может вселиться в какой-либо объект и действовать, общаться и заявлять о себе через него[350]. В глаза бросается примитивность и неоднозначность таких выводов, по крайней мере, в той форме, в которой Ланг старается их представить, несмотря на то, что речь, как обычно, идет о генезисе магическо-анимистической идеологии на основе наблюдаемых явлений, а не духовных и культурных условий, благодаря которым сами факты не только становятся возможными, но и обретают свой смысл.

Кажется, что сам Ланг не в состоянии извлечь ожидаемую пользу из своих утверждений относительно «проблемы магических сил». Странным образом он продолжает воспринимать магию как комплекс исключительно субъективных феноменов: вместе с Тайлором он утверждает, что «примитивный» человек, начав устанавливать ассоциации между вещами, которые в действительности имели связь, позже пришел к тому, что вывернул эти отношения наизнанку, заблуждаясь в том, что умственная ассоциация предполагает схожую взаимосвязь в реальности[351], из-за чего возникли предсказания или поиски причинно-следственных связей между событиями с помощью приемов, которые мы сейчас считаем глубоко субъективными[352]. Иначе говоря, примитивный человек время от времени оказывался в состоянии обезумевшего фанатика. В суждениях Ланга о магии в целом паранормальная феноменология необъяснимым образом остается в забвении.

Мы наблюдали, как естественно-научный взгляд на паранормальные явления, выходящий за свои пределы, рискует перенести на «примитивные народы» наше отношение «наблюдателей» и «исследователей» по отношению к этим явлениям, тем самым упуская из виду, что культурные условия, благодаря которым эти явления зарождаются, исторически далеки от естественно-научного подхода. Но тот же самый дефект историчности порождает еще одно недоразумение: желание продемонстрировать научно-естественным способом – путем наблюдения и эксперимента – бессмертие души и единение между живыми и мертвыми, забывая, что анимистическая идеология, будучи историческим образованием, может быть «воссоздана» только в присущей ей культурой среде. Не смогли избежать этого недоразумения и представители «Общества психических исследований». Известно, что «Общество» изначально намеревалось придерживаться только исследования фактов, однако впоследствии многие из ее членов (как, например, физик Оливер Лодж) рано или поздно склонялись к «спиритуализму», который в большой степени является результатом скрещивания лженауки с псевдомагией и псевдорелигией. Такое положение оказалось серьезным препятствием на пути содействия паранормальной психологии с этнологией: этнологи почувствовали себя вправе полагать как «анимизм», так и «магические силы» обыкновенным суеверием, потому что исследователи, которые принимались разделять эти два понятия, заканчивали тем, что сами становились «спиритуалистами» подобно самим дикарям – прекрасная возможность для того, чтобы обвинить таких ученых в недостатке «философского духа», а их исследования отнести к категории «не вызывающих доверия». Полемика, разразившееся между Лангом и Эдвардом Клоддом на страницах журнала Folk-Lore, стала в этом смысле крайне любопытным и показательным свидетельством кризиса в отношениях двух молодых наук. В своей президентской речи, произнесенной на собрании 16 января 1895 г., Клодд коснулся и проблемы «психического исследования».