Магический мир. Введение в историю магического мышления

И все же кризис в отношениях между этнологией и паранормальной психологией был гораздо глубже. Даже когда в ходе своей последующей истории паранормальная психология оставила позади «спиритические» недоразумения, поначалу ее отягощавшие и лишающие ее «научного» статуса, даже когда она с трудом пыталась стать наукой чистого эксперимента и наблюдения, а результаты и доказательства множились и становилось ясно, что паранормальные явления «существуют»; даже когда, укротив свою позитивистскую спесь и суровый реализм, многие ученые смягчились и пересмотрели свой взгляд на «возможное» и «невозможное», а случайные доказательства миссионеров, открывателей и этнологов in loco подтвердили тут и там «странные» силы колдунов и шаманов – когда все это произошло, не было произведено никакого систематического объединения данных из двух областей знания, не было произведено никакого продолжительного пересмотра этнологических исследований и никакой новой и плодородной постановки проблемы «магических сил». Изъян крылся в самой идее или проблеме: так как проблеме и идее недоставало того самого объединяющего свойства, достижения обеих дисциплин оставались в состоянии лени и инертности по отношению друг к другу, будь то по вине искусственного разделения, свойственного академической номенклатуре, или благодаря поверхностному естественно-научному анализу, лишенному как метода, так и границ или цели. Только правильная постановка проблемы, то есть исторически обусловленной проблемы, могла указать на искусственность подобного разделения и прорвать эмпирически установленные границы знания («Дух дышит, где хочет!» Ин 3:8), обнаружить связи и противоречия между двумя областями, указать на ограниченность сопоставлений, указать дорогу и цель. В отсутствие самого настоящего исторически обусловленного определения магического мира проблема магических сил погрязла в трясине трудностей и противоречий. Сначала отрицался сам факт их существования, а объяснение ограничивалось только идеологией; потом факты принимались во внимание, но возникала проблема, по сути своей неразрешимая, о том, как они могли существовать в нашем физическом мире, с которым они входили в объективное противоречие, а некоторые индивидуумы (маги или медиумы) были в состоянии систематически нарушать его законы. И даже если факты принимались во внимание, царило представление о том, что примитивные народы наблюдали их таким же образом, как это делаем мы, но делали из этого ошибочные выводы. Оставалась незамеченной другая сторона проблемы, а именно, как так произошло, что человек-варвар мог их наблюдать, а человек цивилизованный, гораздо более опытный в искусстве наблюдения, забыл о них до такой степени, что больше не в состоянии опознать их, даже имея перед собой доказательства опытного наблюдателя. Трюки и обманы, мнимые или очевидные, еще больше усложняли проблему, бросая на нее тень недоверия и неуверенности, не говоря о спиритических и спиритуалистических интерпретациях паранормальных явлений, распространившихся по Европе, что, казалось бы, подтверждало суеверный характер всей этой науки. На этом трудности не заканчивались: магический мир явно посягал на субъективность, его явления не поддавались проверке и казались чистыми предрассудками за пределами реальности, вроде невероятных сосуществований, сугубо иллюзорных практик и т. д. Отношения между этими суеверными связями и тем малым, что в них было от реальности, казалось, отсутствовали. Отсутствовал обобщающий принцип, который принимал бы в расчет многогранность магических явлений, и, что важнее всего, позволял бы по-настоящему понять эти явления, приводя к плодотворным результатам. Не стоит удивляться, что при таких условиях этнология отказывалась подробнее изучать вопрос и продолжала на практике заниматься своим делом, игнорируя проблемы, поднятые Лангом.