Магический мир. Введение в историю магического мышления

Не имея доказательств и глядя на проблему с естественно-научной точки зрения, Леманн верен идее о том, что магия – это «суеверие», что неудивительно. Согласно автору, с одной стороны, отсутствие технических средств для управления природой, а с другой – преобладание некоторых желаний, царящих в человеческом сердце, привели к возникновению и развитию магических практик: не имея альтернатив, человек прибегнул к магическим практикам для утоления своих желаний[378]. Так называемые законы, регулирующие ассоциации между идеями и образами – ассоциация по принципу близости или сходства, – составляют психологическую основу магических практик[379]. Однако автор признает, что колдун – это не вульгарный мошенник, который умышленно применяет трюки, чтобы поддержать свой статус среди общины: он, скорее, сын своего народа и своего времени и абсолютно уверен в эффективности своего искусства. Чтобы понять всю абсурдность своих верований, колдун должен обладать знаниями, которых у него нет, и прежде всего он должен отказаться от тех заблуждений в наблюдении за реальностью, от которых не смогли отказаться даже такие современные ученые, как Крукс или Лодж – вплоть до того, что «идея магии и суеверие второй раз родились в их лабораториях»[380]. Узник традиционных представлений, к которому особенно склонно его окружение, маг обманывает своих зрителей и себя самого: даже при неудачном исходе верование не претерпевает удара, так как в этом случае на пути у него встала более могущественная магия[381]. В общем, магические методы – это абсурд[382], а магия – это лжетехника, основанная на ущербных и ошибочных наблюдениях[383].

Суждения Леманна о магии грешат все той же фундаментальной ошибкой. Леманн судит о магии, измеряя ее, согласно канону нашей реальности, в качестве «естественной данности» или «определенного и гарантированного феномена», догматически предполагая, что подобная форма реальности является парадигмой для всех цивилизаций. Леманн представляет себе абстрактного «наблюдателя» природы, который то плохо за ней наблюдает (откуда берут начало магия и суеверие), то, наоборот, с точностью (откуда берут начало наука и истина). Он пытается дать неправильным наблюдениям психологические объяснения, которые могли бы пролить свет на процесс становления более или менее произвольных форм суеверия. В этом случае магия представляет собой лженауку, которую наука настоящая должна исправить. Магическое и фантастическое сознание склонно видеть привидение в колыхающейся в проеме окна занавеске, освещенной лунным светом; согласно Леманну, основополагающий характер магической идеологии заключается именно в этой ошибочной интерпретации реальности. И все же этот критерий суждения обладает тяжкими противоречиями. Реальность настолько сильно зависит от правильных или ошибочных интерпретаций, научных или суеверных, что в некоторых случаях кажется, будто бы суеверие вносит в реальность новые образования, будь то магическая терапия или телепатия. Леманн старается спасти свой критерий суждения, с одной стороны, ограничивая сферу влияния эффективных магических сил (в сущности, кажется, что он признает только телепатию и так называемые геопсихические явления), а с другой – давая понять, что телепатию можно включить в область известных нам явлений, как, например, беспроводной телеграф или телефон; но мы уже видели, насколько оказывается противоречивой попытка сопоставить паранормальную реальность с естественным порядком позитивных наук. Все-таки, даже если магические представления оказываются оправданными только в области телепатии, то, хотя бы в этом случае, магические методы не являются абсурдными, а магическая техника не основывается на ущербных или ошибочных наблюдениях: наоборот, магия необъяснимым образом проявляет большее уважение к реальности, чем наши позитивные науки, которым до сих пор едва ли удается принять феномен, наоборот, давно и полностью признавший такой несовершенный и неполноценный магический взгляд. Постановка вопроса со стороны автора обладает неразрешимыми противоречиями и непреодолимыми сложностями. Все потому, что он не признает методологический принцип исторической и культурной обусловленности магической реальности в связи с экзистенциальной драмой, свойственной магии.

Если научное исследование магических сил не осознает своих границ и задач, то для него становится невозможным защитить себя от последующих ошибок и двусмысленностей, так как, по причине естественной реакции, подобный подход отталкивается от убеждений неконтролируемого иррационализма. Мы должны провести экзамен положения, которое занимает проблема магических сил в рамках того смутного призыва к магической и религиозной «жизни», с помощью которой можно было бы преодолеть «естественно-научную отчужденность».