Магический мир. Введение в историю магического мышления

В одной из своих работ, «Сверхъестественное и природа в примитивном сознании», французский социолог таким образом комментирует некоторые примеры парагномических «верований» примитивных народов: «Эти факты, обладающие особенным сходством с теми, что были собраны „Обществом психических исследований“, или с теми, что приводит Эдмунд Герни в „Призраках живущих“, совсем не являются таинственными для примитивного сознания… С точки зрения примитивного сознания факты подобного рода не нуждаются в особенном объяснении и ничуть не отличаются от перевоплощений или чудес. Оно чувствует в них „единения“, дающие знать о присутствие невидимых сил. В то же время характерные эмоции, овладевающие примитивным человеком, показывают, что эти эмоции берут начало в „эмоциональной категории сверхъестественного»[421]. Как и Фрейзер, Леви-Брюль старается не занимать четкой позиции по отношению к проблеме магических сил, и, соответственно, ограничивается только представлениями об идеологии и веровании. Но зачем тогда разрабатывать теорию, которая основывается на предположении о несостоятельности подобных сил, взывать к «закону о соучастии» и к «эмоциональной категории сверхъестественного» – чтобы оправдать магическую непроницаемость по отношению к опыту? В сущности, «прелогизм» не интерпретирует и не объясняет магический мир, а лишь является реакцией западного сознания, находящегося в плену своей историографической ограниченности, на этот необъяснимый мир.

Леви-Бюль ярко демонстрирует свою историографическую ограниченность в следующем отрывке, который дает нам представление о непроницаемости автора по отношению к магическим переживаниям и явлениям: «Не в меньшей степени, чем в нашем обществе, представление о самом себе, которым обладает примитивный человек, отличается от субъективного ощущения собственного состояния сознания, своих эмоций, своих мыслей, своих действий и реакций, которые примитивный человек проецирует на себя самого. С этой точки зрения его личность кажется ему отдельным индивидуумом, противопоставленным всем остальным; он понимает свою личность уникальным и совершенно иным способом, который отличается от того, как он воспринимает окружающих его людей и объекты. Но это непосредственное понимание, каким бы живым и продолжительным оно ни было, имеет самое незначительное влияние на образ, который примитивный человек формирует о своей личности»[422]. Перед нами очень поучительная догматическая установка. Леви-Брюль априори предполагает, что ощущение единства личности присуще как нам, так и магическому миру, и видит разницу между ними в представлении: в то время как мы представляем себе свою индивидуальность единственным настоящим способом, для которого характерна цельность, магическая личность в плену у традиционных коллективных образов не может распознать себя и оказывается в плену у безумных фантазий, ощущает себя частью среды мистических единений и симпатических связей, единство ее личности слабо по отношению к окружающему, миру и ей в некоторой степени свойственна двойственность и множественность разных форм существования. Так как для нас личность как цельное присутствие – это данность, для которой повседневность не несет никакой угрозы, и так как, будучи данностью, она не представляет для нас никакой культурной проблемы или исторической драмы, Леви-Бюль предполагает, что так же обстоит дело и с магическим миром. Он прибегает к абсурдной теории, согласно которой то, что отличает нас от магического человека, – это не реальность, то есть ощущение единства собственной личности и присутствия, а лишь идея и представление о себе. Именно эта антиисторическая позиция порождает непонимание магического мира. В самом деле, образ или идея, чурающиеся опыта, это безумие. С этой точки зрения то, что, в сущности, является нашей отчужденностью и непроницаемостью по отношению к магическому опыту, превращается в отчужденность и непроницаемость магического мира по отношению и к нашему опыту. Мы не воспринимаем опыт магического мира, а он не всопринимает наш опыт. Следовательно, магия – это безумие.* Но тут возникает проблема: как это безумие возможно, и что мешает увидеть мир таким, какой он есть на самом деле. И тут возникает заблуждение, что магический мир можно понять с помощью закона о соучастии и эмоциональной категории сверхъестественного. Единственной помехой для понимания, на самом деле, является наша культурная спесь, которая превозносит до статуса метафизической парадигмы наш исторический способ присутствия в мире[423].