Магический мир. Введение в историю магического мышления

Эта фундаментальная ошибка установки ясно видна в анализе, который Фиркандт посвятил «успешности» магических операций. Фиркандт различает разные случаи, при которых магическое действие может иметь «успех», среди которых: а) успех обусловлен выбором удачного момента для действия. Когда туземцы Дакота танцуют, чтобы поторопить возвращение буйволов, их действия окажутся успешными, так как рано или поздно буйволы вернутся; похожим образом маги проводят метеорологические практики с большой осмотрительностью, то есть, только когда маг, полагаясь на опыт, может более или менее надеяться на желаемые метеорологические изменения; б) естественная эффективность угрозы: некоторые магические ритуалы имеют своей целью проклятие либо угрозу и могут иметь реальный эффект, то есть страх может парализовать врага. Таким же образом крики и шум могут испугать зверей; дикий воинственный танец перед началом схватки может испугать врага, предопределив победу, а личности, способные к «сглазу», могут обладать настоящим влиянием; с) предчувствия могут сбываться: в некоторых случаях имеет смысл прибегнуть к сновидению с целью проверить тот или иной план действий, «так как во сне может иметь место некоторое знание самого себя, бессознательная оценка pro и contra[440], сгущение и объединение, удовлетворяющие всевозможные надежды: предрасположение, в свою очередь, предрасполагает к успеху», и в целом стимулы из окружающей среды могут внушить определенное поведение; d) внушающие влияния: в целом предрасположение может повлиять на поведение, в частности, позитивная предрасположенность и уверенность в успехе магического действия содействуют успеху в действительности (например, эффективность внушающей терапии колдунов), негативная предрасположенность может, наоборот, привести к параличу (эффективной смерти, которая настигает жертву сглаза или нарушителя табу)[441]. Из этого списка ясно, что Фиркандт совсем не берет в расчет паранормальные формы реальности, ни успехи на уровне ngwel, то есть в плоскости реальности, которая для нас больше не существует с культурной точки зрения (если не считать некоторые сомнительные, случайные и маргинальные формы, в которых он время от времени возвращается). Фиркандт формулирует свое суждение и свои интерпретации, считая «успехом действия» только тот успех, что мы можем наблюдать на плоскости исторически определенной реальности, свойственной нашей культуре: любые притязания на успех оцениваются согласно западной парадигме эффективного действия. В частности, недостаток всех тех интерпретаций, что прибегают к внушению, состоит в предположении, что «внушаемый» движется в плоскости действительности во всех отношениях ложной (что подразумевает, будто бы не подвластный внушению движется в плоскости, во всех отношениях истинной). Таким образом, магически мир подвергается неустанному искажению. Магическое повествование постоянно оказывается объектом манипуляции на службе у скрытой полемики: с одной стороны, избегается неудобная проблема паранормальной реальности, с другой, необходимо все-таки признать некоторую сознательную изобретательность магического оператора, удобный момент для действий, умелое использование естественного опыта, психологические эффекты угрозы на «внушаемых» и т. д. Понятно, что после этих искажений и манипуляций, на недостатки и противоречия исследования бросается тень, после чего становится легко утешить нужды полемики. Но при более аккуратном взгляде недостатки и противоречия всплывают на поверхность, взывая к здоровому кризису всей нашей культурной Einstellung.

Возвращаясь к воинственному танцу народа Фиджи, описанного Томсоном, Фиркандт замечает: «Если бы этот танец обладал функцией воинствующей магии, направленной против смежного племени, которое планировало нападение, и если бы это воинствующее племя могло узнать от очевидцев об этом устрашающем ритуале, возможно, оно бы задумалось о необходимости своей атаки. В большинстве случаев короткие расстояния и повсеместное желание распространять новости обычно приводят к тому, что новость об угрозе подобного рода достигнет даже жертв, даже если они не присутствовали при ритуале»[442]. Здесь Фиркандт даже не думает о возможности существования паранормальных феноменов, и его теория вовсе не включает в себя «влияние на расстоянии»: и все же это парагномическое «внушение» является реальностью, с которой этнолог должен сводить счеты. В сущности, для Фиркандта магия остается общностью ошибочных верований: отталкиваясь от этой предпосылки, в которой автор ничуть не сомневается, он задается вопросом о том, каким образом могли сформироваться убеждения в эффективности магических сил. Автор даже не задумывается о том, что магия могла зародиться в качестве формы выражения отношений «присутствие – мир», отличающегося от нашего взгляда на окружающую нас действительность.