И все же, это является новой и невиданной частью, в которой вырабатываются и излагаются центральные идеи о кризисе присутствия и интерпретации магии в ее качестве культурного института, направленного на восстановление исчезающего присутствия. Это главы, в которых Де Мартино переосмысливает свои работы о метапсихике, а не просто переписывает их[624]
. Он расчленяет, воссоединяет и изменяет предыдущие тексты, вставляет соединяющие части и новые замечания, удаляет те, что больше не подходят новому методу работы, который постепенно рождался во время написания работы, и, таким образом, эти тексты становятся частью нового контекста. Значительными являются в этой связи маленькие изменения в терминологии, которые ограничиваются тем, что внедряют в старые тексты новую лексику по причине теоретического развития, совершенного в ходе работы над второй главой. Оставляя в значительной части нетронутым контекст, эти маленькие изменения незаметно, но иногда глубоко преображают смысл повествования. Часто именно маленькие систематические изменения в терминологии дают знать об эволюции интерпретационной системы Де Мартино и о возникновении новых идей (когда, например, термин «сознание» систематически заменяется «присутствием» в таких выражениях, как «неустойчивость сознания»)[625].Среди материалов архива находятся следы продолжительного и настойчивого процесса переработки концептуальных, методологических и теоретических узлов, которые автор считал центральными: идея природы и личности, отношение между объектом и субъектом, критика простодушного реализма, неустойчивость магической личности (это только те, что, по моему мнению, являются одними из самых значительных аргументов). Порой можно найти следы впоследствии отложенных планов: конспекты, которые должны были стать частью амбициозной истории магизма, которая была у Де Мартино на уме, и которые, вместе с некоторыми размышлениями, не нашли своего места в строгой структуре произведения. Как, например, когда Де Мартино начинает сомневаться в одном из центральных предположений его интерпретации «магизма», то есть в том, что историческая драма магического мира, то есть неустойчивого присутствия, которое рискует растеряться, будто бы касается только примитивного мира, так как в нашей цивилизации присутствие уже определено и мир вместе с личностью являются данностью[626]
.Начав в 1940-м, Де Мартино вновь возвращается к работе над магизмом весной 1945 г. Он возвращается к рукописи, спасенной в руинах страны, изможденной бомбардировками, как он сам пишет в посвящении к книге: «Моей Анне / которая спасла рукопись этого труда / из руин Котиньолы / (Фонте дель Сеньо, ноябрь 1944 – апрель 1945 г.)»[627]
. В финальной части борьба мага за «гарантированное в мире присутствие» окрашивается неожиданными оттенками в новом послевоенном климате изменившихся политических приоритетов. В замечании, которое на первый взгляд кажется несвязным, о «современной борьбе против любой формы отчуждения плодов человеческого труда» (и труд мага ее предвещает) можно увидеть намек на завершающий этап исследования, которое, именно в момент, когда автор готовиться доставить издателю машинопись, уже уходит в тревожное и темное прошлое, которое совпадает с ужасными годами войны, опустошившей Европу.На сайте Международного Сообщества Эрнесто Де Мартино,