Магический мир. Введение в историю магического мышления

Гипотеза о «неустойчивости магической личности» (или «психологическом синтезе», который потом станет «магическим сознанием» и, наконец, «присутствием»), как о результате разного вида отношений между субъектом и объектом, принадлежащего определенным историческим условиям, эта гипотеза, направленная на искупление «прелогизма» Леви-Брюля от угнетающего его натурализма, находила в этнографиях, в особенности в труде Широкогорова, подходящие материалы, на основе которых она могла быть проверена, совершенствована и переработана[613]. «Магический мир» формировался благодаря историям посвящения тунгусских и эскимосских шаманов, их экстатических путешествий и героических битв за «присутствие», помогая автору превзойти этап «филологической эвристики», в который он изначально заключил роль этнографических источников

[614].

<p>5. «Реальность» магических сил</p>

В своей работе над магизмом Де Мартино отталкивался от убеждения о том, что магические силы обладали своей эффективной реальностью или, по крайней мере, следуя по стопам Ланга, что исследователь магизма не мог заранее предполагать их несостоятельность. И все же то, каким образом мы понимаем эту «реальность», является объектом существенной апории, вокруг которой завязан «Магический мир» и к которой Де Мартино постоянно возвращается, наполняя страницы бесчисленными заметками и размышлениями. В одном отрывке о прелогизме Леви-Брюля появляется первые заметки Де Мартино о «метафизической структуре реальности»:

Нельзя говорить о непроницаемости народов природы к опыту, так как они подвержены ему в той же степени, что и мы, даже если мы принадлежим современной европейской культуре: только вот организация их опыта позволяет существование реальности, которая остается непроницаемой для организации нашей реальности. В этом случае экспериментальная реальность в сфере культур, более или менее пронизанных магизмом, не может быть покрыта экспериментальной реальностью в сфере нашей культуры. И это не потому, что магическая культура обладает субъективным и фантастическо-эмоциональным элементом […], а потому что, in re[615]

, отношение между субъектом и объектом в магическом человеке отличается от того же отношения в человеке современном. Считать отношение между субъектом и объектом, свойственном современному человеку, парадигмой – значит путать определенный исторический результат с метафизической структурой реальности[616].

И все же именно эта «метафизическая структура реальности» находится в основе всего проекта этнометапсихики, в ее притязании на возможность удостоверить научно-позитивными методами реальность магических сил, подражая, насколько это возможно, экспериментальным методам метапсихики, искусственным образом разделяя паранормальную феноменологию, организованную согласно «объективным» критериям, от культурных контекстов, в которых она выражается. Кажется, что Де Мартино верит, во время работы над «Очерками» и «Экстрасенсорным восприятием», то есть на первых стадиях своих исследований о магизме, что проблема доказательства является фундаментальной технической проблемой, связанной с методом; если бы были проведены наблюдения, записи и эксперименты со всеми возможными «гарантиями», можно было бы окончательно заключить о существовании, или, наоборот, отдельных магических способностей, то есть, в его терминах, о «топографии» спонтанной паранормальной феноменологии. Но это значило бы подвергнуть магические силы суждению согласно нашей категории реальности.