Магический мир. Введение в историю магического мышления

Кажется, что Де Мартино начинает догадываться о противоречии этой операции только отчасти и по ходу дела, во время своего постоянного возвращения к проблеме «метафизической структуры реальности», которая сопровождала его еще с первых размышлений о прелогизме Леви-Брюля. Когда, подходя к последней главе «Магического мира», Де Мартино размышляет об ограничениях, присущих метапсихическому эксперименту, весь этнометапсихический проекта кажется полным неразрешимых противоречий и лишенным смысла. От этого проекта остается только масса «этнологических документов», которые составляют почти что всю первую главу, но будто бы лишены той уверенности, что обусловила их составление и порядок: убеждение в необходимости и возможности установить позитивным научным способом «реальность» магических сил. Фраза, которой Де Мартино закрывает главу (в итальянском издании с. 70), звучит как эпитафия этнометапсихике и открывает новую и обещающую сферу исследований и размышлений:

Являются ли, и если да, то в какой мере, магические способности реальными – это вопрос, который невозможно решать независимо от смысла реальности, выступающей в данном случае в роли предиката в суждении. Однако этот смысл может быть воспринят лишь посредством индивидуирующего рассмотрения исторической драмы магического мира. Тем самым мысль сегодня вынуждена обращаться к этой драме, чтобы выявить проблему, которая ее питает, и разрешить парадокс, который порождает скандал.

Де Мартино замечает, что момент удостоверения, которому в прошлом он уделил такую важность и независимость, который он считал первым необходимым шагом в изучении магизма, незаменимым для того, чтобы не основывать свои тезисы на «наполовину удостоверенных фактах», осужден на провал, так как основывает на той же идее о реальности, которую анализ магизма хочет подвергнуть сомнению. Удостоверение реальности магических сил, другими словами, невозможно без «историографического анамнеза», как до этого заключил сам Де Мартино. Так как магическая реальность (как иной вид отношений между субъектом и объектом) имеет смысл только в рамках «исторической драмы магического мира», и только в ней магические силы выражаются в своей культурной многогранности.

Вместе с проектом этнометапсихики исчезает и «этнологический документ» в его первоначальном для Де Мартино значении. Речь больше не идет только о том, чтобы упорядочить «факты», изолированные и приведенные в порядок согласно критериям метапсихики (рискуя, как в том обвинял его Омодео, сделать из магизма только «схему классификации»), но о том, чтобы уловить в этнографических повествованиях связи и значения, отношения и состояния души, то есть ту культурную глубину, которая делает магизм нормальной частью социального опыта членов определенных обществ, как это убедительно показал Широкогоров. Было бы излишним утверждать, а также плодом некоего «презентизма»[617], что Де Мартино чуждо значение, которое обретает магизм для тех, кто его практикует, в их символической вселенной. Когда он говорит об ощущении реальности, он всегда имеет ввиду то ощущение, к которому историк должен прийти посредством «историографического анамнеза», и уж точно не ощущение реальности, которое свойственно субъектам, «чуждым» историку «с культурной точки зрения», о которых идет речь, как он заявляет открыто в конце второй главы, когда утверждает, что «идею магизма, с историографической точки зрения, можно постичь только в нашем современном перспективном сознании, и только в этом

нашем сознании она может обрести свое точное определение», заключая, что сегодня

нас не удовлетворяет вопрос, хоть раньше им и задавались, о расстоянии между значением для историка и значением для «магического сознания в его непосредственности»[618] (в итальянском издании с. 170). И все же необходимость продвигаться по пути значения заставляет Де Мартино окончательным образом покинуть пределы метапсихики и проблему удостоверения реальности магических сил, проблему определения их «топографии», и заставляет его с большим вниманием заняться культурной многогранностью этнографических повествований о магии.

<p>6. «Магический мир» и перелом 1946 г</p>