Магический мир. Введение в историю магического мышления

Происходит своего рода перенос: не находящее выхода эмоциональное давление проецируется на внешний объект, неустойчивость и нестабильность превращаются в экзистенциальные константы магического мира. Соответственно, кризис, переживаемый в настоящем, предстает как повторение, возвращение ситуации магической эпохи […]. Этот перенос происходит таким образом, что «Магический мир» в определенном смысле оказывается «спасением присутствия» западного мира. Нет сомнений, что цель книги – в том, чтобы объявить: внимание, западная цивилизация не единственная в своем роде, «олицетворение Духа» само не знает того мира, из которого оно произошло и в который всегда может опять погрузиться. В гражданском сознании итальянцев, травмированном опытом фашизма и Второй мировой войны, разворачивается процесс самокритики, подобный тому, который, после Первой мировой войны, в атмосфере развернувшегося уже на полную мощь капитализма, породил «По ту сторону принципа удовольствия» Фрейда и «Теорию романа» Лукача и побудил Валери объявить, что цивилизации смертны, подобно нам самим. Именно это обстоятельство определяет статус книги[72].

Динамика переноса разворачивается в двух направлениях: проекция современного кризиса Запада на магическое прошлое имеет своим коррелятом воскрешение магического риска утраты себя в лоне самой западной цивилизации, в исторический момент, решающий для судьбы этой последней. Де Мартино пережил трагедию войны не только как вовлеченный свидетель, но и как участник, в личном качестве вовлеченный, на различных ролях, в борьбу за освобождение от нацизма и фашизма: это расширяет сферу действия переноса за счет установления связи, сопрягающей в единое целое макроисторию и личную биографию. Чтобы в деталях разобраться в роли, которую сыграл Де Мартино в период 1943–1945 гг. в истории сопротивления в Романье, мы можем опереться на обширную документацию, собранную, упорядоченную и исследованную Рикардо Чаволелла в недавно опубликованной им ценной монографии[73].

В этом месте необходимо сделать отступление, чтобы в общих чертах обрисовать этот драматический период в биографии нашего автора. В 1943 г. Де Мартино покинул Бари, чтобы воссоединиться с супругой Анной и дочерями, Лией и Верой, еврейками, нашедшими убежище в Котиньоле, в Романье, спасаясь от преследований после принятия расовых законов в 1938 г. Анна была любимой дочерью Витторио Маккьоро, сложной и очень интересной личности, историка религий, серьезно пострадавшего от расовых законов из-за своего еврейского – сефардского – происхождения. Де Мартино привез с собой полный чемодан рукописей, книг, заметок, которые должны были позволить ему полностью посвятить себя работе над проблемой магизма, завершившейся весной 1945 г[74]. Замыслы ученого были, по крайней мере частично, расстроены военными действиями, потому что городок Котинльола, казавшийся надежно защищенным от исторических бурь, превратился в территорию жестокой войны, которая за несколько долгих месяцев, потребовавшихся для прорыва Готической Линии, была полностью разорена. Следы этих катастрофических событий можно найти в словах посвящения жене, предваряющих «Магический мир»: «Моей Анне, | спасшей рукопись этой книги | из развалин Котиньолы» (Фронт на Сенио, ноябрь 1944 – апрель 1945 гг.).