Магический мир. Введение в историю магического мышления

Уже упоминалось о привычке Де Мартино возвращаться, по прошествии времени, мыслью к собственным трудам, чтобы яснее осознать смысл культурного проекта, лежавший в их основании, и, приняв во внимание контекст, подвергнуть выдвигаемые тезисы критической проверке и, возможно, расширить сферу их применения. Что касается «Магического мира», то автор оставил нам полный важных деталей фрагмент интеллектуальной автобиографии, который дает нам представление о предыстории возникновения этой книги. Мы остановимся на двух моментах, которые показались нам особенно существенными: они содержатся в работе 1953 г. «Этнология и национальная культура последних десяти лет».

Подтолкнула меня к занятиям этнологическими исследованиями не […] «страстная любовь к отдаленному архаическому опыту», а, напротив, дело защиты современной цивилизации и требование более широкого понимания историзирующего гуманизма, которое могло бы стать немаловажным вкладом в обновление культуры. То были мрачные годы, когда Гитлер шаманствовал в Германии и Европе: вместе с тем, за эти годы наше поколение постепенно формировало свои представления о гуманности и человечности на основе «Истории как мысли и действия». Перед лицом возвращения примитивного, варварского, дикарского я избрал, в качестве формы культурной реакции, этнологическое исследование – историю «подлинного» примитивного мира, питая несколько наивную надежду на то, что если в историографии закрепится образ «подлинного» примитивного мира этнологических цивилизаций, мы освободимся также и от того сочетания древнего языка и современной лжи, которое все еще отчетливо заявляет о себе в культуре и политике того времени. Вместе с тем (но об этом не идет речи в этой моей первой книги), примитивное, варварское, дикарское не просто окружало меня, ведь бывало так, что также и внутри меня я различал, не без тревоги, архаические голоса, я чувствовал, как во мне пробуждаются наклонности и пристрастия к беспричинному, иррациональному, тревожному поведению: нечто хаотическое и смутное, требовавшее порядка и света. Так вызрело исследовательское направление, которое легло в основание фундаментального положения «Магического мира» – тезиса, согласно которому для нас останутся неясными генезис и ценность культурных институтов архаических цивилизаций, если они не будут рассмотрены в связи с драмой присутствия, которой грозит опасность не удержаться в человеческой истории […], и, чтобы защититься от этого риска, она предпринимает культурное спасение священного, обретая тем самым способность раскрыться, обрести историю, насколько возможно, «человеческую»[82].