Магический мир. Введение в историю магического мышления

Неожиданно оказавшись на театре военных действий, Де Мартино не сидел сложа руки, а выбрал, в соответствии со своими взглядами, собственное «место в строю»; исследование Чаволеллы, в значительной части основанное на архивных документах, в том числе неизданных, показывает нам этапы постепенного вовлечения ученого в войну за освобождение от нацизма и фашизма: участие в этих событиях принесло ему «Серебряную медаль» Сопротивления за гражданские заслуги. Это стало кульминацией давно зревшего кардинального изменения политических взглядов Де Мартино: в молодости он с воодушевлением принял фашистскую революцию, а в Романье присоединился к господствующему мнению о гражданском и нравственном вырождении режима[75].

4.2. Точки пересечения

Настало время соединить друг с другом разные линии рассуждения, отправной точкой которого послужила та версия прочтения книги Де Мартино, которую предлагает Казес. Этот последний, в обоснование своей интерпретации, ссылается на приведенное выше примечание из «Магического мира», в котором автор касается в разных аспектах чрезвычайно важной темы: воспроизводства, в лоне западной цивилизации, форм магической реальности и соответствующей им экзистенциальной драмы. Это происходит не только в маргинальных социо-культурных ситуациях (можно вспомнить о длительном сохранении сельских обычаев, связанных с магией, о магических кругах на спиритических сеансах и о тех формах магии, которые связаны с определенными психопатическими состояниями), но также и в образованных классах, полностью интегрированных в социальный организм.

Возможность воспроизведения магической реальности также и для образованного человека западной культуры указывает на то, что определенное и гарантированное присутствие представляет собой благо, которое даруется историей, но может, при определенных условиях, быть отнято. Все что угодно в жизни духа может быть поставлено под сомнение, даже такие достижения, которые казались защищенными от любого риска, а значит, и самое из них фундаментальное – бытие-в-мире. В ситуации особенно тяжелых страданий и лишений, во время войны, голода и т. д., бытие может не выдержать чрезмерного напряжения и снова открыться навстречу экзистенциальной драме магического[76].

В процитированном фрагменте – одном из самых проницательных и глубоких во всей книге – деградация нашего вот-бытия с уровня, который ему «причитается по праву [de jure]» (эта часто встречающаяся формула принадлежит Де Мартино), представляет собой событие, заявляющее о себе в чрезвычайных ситуациях, особенно экстремальных, навязываемых внешними обстоятельствами. Следует добавить, что в этом тексте обнаруживается и другой тип мышления, который высвечивает эту деградацию, вызванную мотивами, идущими из лона самой западной цивилизации и ставящими под вопрос ответственность человека – как индивидуальную, так и, прежде всего, коллективную. Здесь Де Мартино апеллирует к принципу верности, который играет первостепенную роль в его мировоззрении [Weltanschauung] – роль этико-политического долженствования: верности актам культурного выбора, определившим исторический облик нашей цивилизации, которые, чтобы продолжить существовать и определять нашу практику, должны быть сознательно приняты, утверждены и укреплены в настоящем. Вот в последовательном представлении те пассажи из «Магического мира», которые привлекли наше внимание: несколько кратких строчек, которые показывают, как магическая культура обосновывает антимагический поворот, строчек, над которыми витает призрак неверности.

Магический мир, будучи миром, стоящим на пороге решения, заключает в себе такие формы реальности, которые в нашей цивилизации (в той мере, в какой она сохраняет верность своему исторически сложившемуся характеру) не обладают культурной ценностью и потенциально подлежат отрицанию[77].