Магический мир. Введение в историю магического мышления

Свидетельств, которые мы здесь привели, достаточно для того, чтобы поставить проблему реальности магических способностей, в том смысле, что эти документы требуют от мышления принять решение, от которого оно не может уклониться. Первая реакция исследователя – выпутаться из затруднения, объявив, что магические способности априори невозможны, и что смысл имеет только вопрос о том, как оказалась возможной иллюзия их реальности как у примитивных народов, так и у некоторых европейских этнологов. Но, какими бы ни были основания этой априорной установки, факт заключается в том, что этнографические свидетельства не позволяют нам просто отмахнуться от проблемы. Какой бы странной, тревожной или даже скандальной ни казалась сама подобная постановка вопроса, само существование приведенных выше документов вовлекает мысль в неизбежное противоборство и толкает его на путь, который ему придется теперь пройти до конца. Скорее наоборот, само сопротивление этому вопрошанию должно, в свою очередь, стать проблемой для мышления: по крайней мере в той мере, в какой исследование хочет быть критическим, т. е. свободным от догматических предпосылок. Относительно передачи мыслей на расстоянии Широкогоров отмечает: «Следует подступиться к этой проблеме, вооружившись позитивной исследовательской программой, что было бы невозможно еще несколько лет назад. Да будет нам позволено отметить здесь, что скептицизм, вызванный невежеством и предрассудками, помешал собиранию и публикации фактов. Вплоть до последних лет любой, кто осмелился бы обсуждать подобные вопросы или обнародовать подобные факты, столкнулся бы критикой со стороны «людей науки», для которых все подобное относится к таким категориям, как «суеверие», «фольклор», «недостаток критического мышления» и тому подобное, в то время как на самом деле сами они пребывают в плену наличных теорий и гипотез, принимаемых за «истину». В действительности подобная установка демонстрирует, что люди науки столь же подвержены этноцентризму, сколь и тунгусы, и в науке столько же фольклора, сколько его в том, что сами люди науки называют этим именем»[113]. Коротко говоря, тот, кто отрицает проблему реальности магических способностей, обнаруживает то же отсутствие критического суждения, что и у спиритистов, для которых те же самые неудобные факты являются «экспериментальным доказательством» бессмертия души и существования «бесплотных сущностей»!

Сталкиваясь с приведенными выше свидетельствами, мышление призывается к тому, чтобы признать проблему, а значит, оно призывается к критике и сомнению. И в самом деле, побудительных мотивов для критики и сомнения вполне достаточно. Прежде всего, этнографические свидетельства, имеющие отношение к реальности магических способностей, подобраны совершенно случайно, не имеют необходимых подтверждений, недостоверны, полны лакун, нередко противоречивы и не позволяют различить, в магических практиках, иллюзии и галлюцинации, уловки колдунов, простые совпадения, создающие впечатление чего-то чудесного, явления, кажущиеся паранормальными, но поддающиеся нормальному объяснению, и, наконец, вероятный элемент действительно паранормального. Приведем несколько примеров.

Мы уже видели[114], что Трийес стал свидетелем того, как непостижимым образом негриллям удалось установить, при помощи волшебного зеркала, виновника кражи. Попытку сделать то же самое, но при помощи другой технологии, описал у негриллей Шебеста; однако он не придал значения тому, увенчалась ли попытка успехом: