Магический мир. Введение в историю магического мышления

Гузинде комментирует это свидетельство с некоторой осторожностью: «Я не могу установить, вывел ли этот yékamuš свое заключение из опыта, полагаясь на точное наблюдение» (Ob jene yékamuš sich von einem Erfahrungswissen, begründet auf genauer Beobachtung, haben leiten lassen, kann ich nicht entscheiden[119]). Однако, говоря о колдунах у селькнамов, тот же самый автор высказывается не столь аккуратно: «Если они предсказывают наступление плохой погоды, то не будет ошибкой предположить, что они опираются при этом на собственный опыт или длительное наблюдение, не отдавая себе в этом отчета» (Wenn sie das Eintreffen schlechten Wetters ankündigen, braucht man die Vermutung nicht abzuweisen, dass sie dabei ihre natürliche Erfahrung oder eine andauernde Beobachtung zu Rate ziehen, ohne sich selber darüber Rechenschaft zu geben)[120]. Несколько далее Гузинде утверждает, что не способен показать, на какой именно повседневный опыт опирался колдун в отправлении своих профессиональных обязанностей: в любом случае, речь теперь уже шла не о хитроумном использовании знаний о природе, а скорее о неосознанном Einfühlen, вчувствовании, в окружающую среду, и неосознанном смешении этого опыта с собственными фантазиями[121]. Неловкость, которую, очевидно, испытывает автор, разделяет с ним и читатель: о фактах подобного рода, в той форме, в которой их излагает в этом месте этнолог, непонятно, что и думать.

Другой «неудобный» эпизод сообщает нам К. Расмуссен. Однажды вечером шаман Иглулик Падлок гадал о судьбе Кахицоха, своего приемного сына, несчастного изможденного создания, состояние здоровья которого требовало постоянного ухода и который в конце концов умер. Стоя на ногах, с закрытыми глазами, Падлок напевал магическую песню: затем, вдруг, после нескольких часов пребывания в глубинах собственного духа, счел, что нашел то, что искал: Кахицох прошлым летом плавал на лодке, парус которой принадлежал уже умершему человеку. Порыв ветра из страны мертвых коснулся ребенка, и тот заболел. Теперь же Кахицох, постепенно усыхая, готовился к переселению в страну мертвых. Расмуссен продолжает свой рассказ: