Магический мир. Введение в историю магического мышления

В этом случае, разумеется, невозможно говорить о случайном совпадении, или о гиперестезии, или об обычной проницательности. Ясновидение и телепатию также приходится исключить, потому что никакая информация, имевшаяся на тот момент в наличии, не была достаточна для того, чтобы послужить основанием для столь детального предсказания: в лучшем случае можно предположить, что колдун угадал посредством ясновидения место охоты. Остается, однако, гипотеза о внушении: совпадение между результатами охоты и предсказанием колдуна можно было бы объяснить тем фактом, что негрилли, в результате внушения, делают ровно то, что, как они верят, должно произойти. Но принять эту гипотезу трудно потому, что в описании этого события включено также описание поведения слонов, т. е. фактор, совершенно внешний по отношению к воле охотников. В соответствии с предсказаниями колдуна, сбывшимися целиком и полностью, должны были погибнуть восемь слонов, пять самцов и три самки, а также предстояло погибнуть одному охотнику, раненых должно было быть определенное количество, не больше и не меньше. Эта податливость слонов внушению со стороны охотников приводит читателя в недоумение. В целом, этнографическое свидетельство представляется, на текущий момент, совершенно неспособным к тому, чтобы решить проблему возможной реальности способностей предвидения. То, что происходит в соответствии с предсказанием, может быть простым совпадением или убеждением, оказывающим определяющее воздействие на поведение, или обычной способностью предвидения, основанной на наблюдении за фактами проницательности суждения, простым предчувствием болезни или смерти, спровоцированным изменением кинестетического чувства вследствие определенных скрытых болезненных процессов в организме, достигающих сознания в форме информации о будущем ходе развития органического процесса. Вместе с тем, многие из зловещих предвестий представляют собой не более чем «ошибочные действия» (Fehlleistungen Фрейда), вызванные бессознательными стимулами: таковые стимулы могут оказать влияние на будущее, формируя его в соответствии с предсказаниями: так возникает впечатление реального предвидения. Также и многие сновидения, которые верующее сознание может счесть пророческими и которые сбываются в действительности, могут быть более или менее убедительно объяснены психоаналитически. Во сне действуют определенные бессознательные комплексы, и эти самые комплексы могут вызывать действия и наяву, приспосабливая реальность к содержанию сна. Кроме того, если мы признаем реальность ясновидения и телепатии, всегда останется открытой возможность того, что провидец, у которого мы испрашиваем совета о будущем ходе событий, может с помощью паранормальных способностей считывать бессознательные намерения клиента. Если же эти намерения, даже независимо от внушения, вызываемого самим пророчеством, способны вызвать реальное действие в форме ответа, то может возникнуть впечатление, будто этот ясновидящий и в самом деле обладает способностью предвидения. Наконец, когда колдун возвещает: «Такой-то прибудет завтра» – и назавтра этот человек действительно появляется, недостаточно просто исключить нормальные способы получения информации, чтобы с полным правом говорить о случае предвидения, ведь может оказаться, что этот колдун просто «видит» этого человека в пути, «чувствует», как он приближается или читает на расстоянии его мысли. Однако обо всех вопросах этнографическое свидетельство хранит молчание, и мысль остается в мучительной неопределенности.

Рассмотрим теперь другой тип этнографического свидетельства, также неспособный разрешить проблему. Преподобный Коллэвей в своей работе о религиозной системе зулусов собрал, со слов туземцев, множество сообщений, относящихся к их вере в паранормальные способности. Один туземец рассказывает: