Максим Литвинов. От подпольщика до наркома

Вечером, если предстояло заседание комиссии или ассамблеи, Максим Максимович диктовал проект выступления. Делал это очень тщательно. Если предстояло выступление на английском языке, то он перевод делал сам.

Литвинов у входа в зал заседаний Международной конференции по разоружению в Женеве. Февраль 1932 г. (Нац. биб-ка Франции)

Вечерами мы иногда все вместе отправлялись в кино. Максим Максимович очень любил смотреть фильмы и мог после просмотра одной картины сразу же пойти в другой кинотеатр. На приемы, устраиваемые в Женеве, мы, рядовые сотрудники, не ходили. Не было хороших костюмов. Скромные командировочные старались использовать для покупки нескольких баночек кофе или других деликатесов, которых тогда в Москве не было»[419].

Конференция вызвала в Европе большой интерес, немалая часть которого была направлена на советскую делегацию. Коммерсанты предлагали ей продавать в СССР всевозможные товары, эмигранты просили о возвращении на родину, журналисты – об интервью. Прошел слух, что белогвардейцы строят планы нападения на дипломатов, и всем членам делегации запретили выезжать за пределы Женевы. На самом деле так, вероятно, боролись с возможными невозвращенцами, число которых продолжало расти. Гораздо больше этого Литвинова беспокоило положение в Германии – словно в пику конференции ведущие партии этой страны потребовали «равенства в вооружениях», то есть снятия ограничений, наложенных Парижским миром на ее армию и флот. Гитлер открыто рвался к власти, но казалось, что в Европе это никого не беспокоит. Госсекретарь США Генри Стимсон вспоминал, что в мире тогда «господствовал дух пораженчества».

На рассмотрение конференции был предложен целый ворох проектов, в том числе договор, согласованный Подготовительной комиссией, французский «план Тардье» и два советских предложения – о полном и постепенном разоружении. В самом начале заседаний избранный председателем А. Хендерсон выступил с крайне туманной речью, давшей понять, что ничего существенного от конференции ждать не стоит. Большое выступление Литвинова состоялось 11 февраля. Вначале он отметил: «Несмотря на то что мировая война 1914–1918 гг. была названа «последней войной», вся послевоенная история международных отношении характеризуется непрерывным, систематическим ростом вооруженных сил капиталистических государств и гигантским увеличением общего бремени милитаризма»[420]. Как раз в это время Япония атаковала крупнейший китайский порт Шанхай, и нарком утверждал, что каждый день промедления с разоружением приближает новую войну.

Литвинов раскритиковал французский план создания единой армии Лиги Наций, заявив: «Я оставлю в стороне вопрос о том, насколько можно ожидать от Советского государства, чтобы оно доверило свою безопасность и часть своих собственных войск международной организации, состоящей в подавляющем большинстве из государств, явно враждебных ему и из враждебности не поддерживающих с ним никаких отношений»[421]. Он призывал: «Нужно создать безопасность от войны. Эта безопасность не может быть достигнута обходными путями, а исключительно прямым путем, через полный и всеобщий отказ от всяких вооружений». И добавил: «Действительная гарантия мира – торжество социализма»[422]. Эти призывы явно были нереалистичными и пропагандистскими, однако невнятность других речей привлекла к ним общее внимание.

По словам Луначарского, конференция «с огромным напряжением слушала речь Литвинова… Она отбросила ряд световых бликов и теней вокруг себя. В общем, «пресса» Литвинова на этот раз просто изумительно благоприятна. Немецкие газеты преисполнены похвалами силе критики, благоразумной сдержанности и политической глубине его речи. Итальянская пресса, минуя то, что для фашистов в речи т. Литвинова совершенно неудобоваримо, восхваляет ее, в особенности за решительность и действенность его критики французского проекта. Приблизительно так же звучит и английская печать. Французская печать, разумеется, в своей официальной части рвет и мечет. Очень характерно, что, не имея никакой возможности возразить на речь т. Литвинова по существу, кроме повторения разной клеветы о советском милитаризме, некоторые французские газеты устремились по легкому пути критики английского языка т. Литвинова. Однако и английский язык критиковали именно французы, отнюдь не англичане, напротив, газета «Дейли геральд» сочла нужным особенно подчеркнуть превосходный английский язык мистера Литвинова»[423].