Максим Литвинов. От подпольщика до наркома

Итоги этой беседы явно сыграли роль в появлении 19 декабря решения Политбюро, одобряющего вступление СССР в Лигу Наций и переход от пактов о ненападении с отдельными государствами к политике коллективной безопасности. В тексте решения говорилось: «СССР не возражает против того, чтобы, в рамках Лиги Наций, заключить региональное соглашение о взаимной защите от агрессии со стороны Германии. СССР согласен на участие в этом соглашении Бельгии, Франции, Чехословакии, Польши, Литвы, Латвии, Эстонии и Финляндии или некоторых из этих стран, но с обязательным участием Франции и Польши. <…> Участники соглашения должны обязаться оказывать друг другу дипломатическую, моральную и, по возможности, материальную помощь также в случаях военного нападения»[473]. Вероятно, текст этого документа, адресованного В. Довгалевскому, был составлен Литвиновым или согласован с ним. 11 декабря он в телеграмме полпреду в Париже подчеркивал: «Мы взяли твердый курс на сближение с Францией»[474]. Получив 28 декабря советские предложения, Ж. Поль-Бонкур сказал Довгалевскому, что «рассматривает мое сообщение как выражение серьезности намерения Советского правительства и приветствует его как большой шаг с нашей стороны навстречу предложениям французского правительства»[475].

Согласие СССР вступить в Лигу Наций ограничивалось, однако, его отказом признать право Лиги выступать арбитром в спорах с третьей страной, а также непризнанием мандатной системы – права членов Лиги (прежде всего Англии и Франции) владеть колониями под видом «мандатных территорий». После урегулирования этих вопросов Союз был готов вступить в Лигу и заключить с ее членами региональное соглашение о взаимной обороне, направленное против Германии. Об Англии в связи с этим соглашением ничего не говорилось, что вызвало нервозность в Лондоне. В декабре британский посол Ови сообщил Форин-офису, что у него складывается «растущее впечатление», что Франция и Советский Союз движутся к заключению пакта о взаимопомощи. Он, правда, отказался верить этим слухам, поскольку они противоречили «самым основам советской политики», но если такой пакт действительно планировался, то он был направлен против Германии[476]. Сама Англия и тогда, и после недооценивала нацистскую угрозу, что в итоге обернулось для нее тяжкими последствиями.

* * *

26 января 1934 года в Москве открылся XVII съезд ВКП(б), названный «съездом победителей». Это название приобрело зловещий смысл, когда уже через несколько лет большинство его участников стали жертвами репрессий, но пока партия праздновала свой триумф – коллективизация была завершена, первая пятилетка пускай с трудом, но выполнена, промышленность росла небывалыми темпами. Правда, ценой был страшный голод, но о нем партийная элита предпочитала не задумываться, привыкнув мерить все интересами дела и не думая о «расходном материале». Да многие и не знали, что происходит где-то в глубинке – правящая каста все больше отрывалась от народа. Татьяна Литвинова вспоминала про отца: «Он совершенно не разбирался в деньгах – ему не приходилось ими пользоваться: паек привозили домой, вся обслуга в доме во главе с прикрепленным шофером находилась на государственном жаловании. На премьеры в театры присылали билеты, в консерватории мы имели право бесплатного прохода в ложу правительства – без нас она пустовала. На мамины вечерние туалеты также выделялась казенная сумма»[477].

К чести Литвинова, он пытался хоть чем-то помочь нуждающимся, хотя «по службе» не имел к ним никакого отношения. В 1933 году Наркоминдел взял шефство над колхозом подмосковной деревни Чудцево (сейчас это город Истра). Оказалось, что в нескольких десятках километров от Кремля ситуация была такой, что отощавших от бескормицы коров приходилось подвешивать на ремни, поскольку стоять они не могли. Колхозники кое-как выживали за счет подсобных хозяйств. По приказу наркома НКИД помог колхозу техникой и деньгами, что способствовало улучшению положения. Но Литвинов не мог не понимать недостаточности этих мер, и когда колхозники приехали в Москву, он лично принял их, выслушал жалобы и просьбы. После этого он долго не мог успокоиться – уже 16 лет прошло с момента революции, которая обещала крестьянам землю и благосостояние, а где же результат? В нем укреплялись сомнения: Татьяна вспоминает, что после выхода в 1934 году фильма «Чапаев» кто-то критиковал режиссеров Васильевых за ляпы, а они оправдывались тем, что не могли предвидеть такой успех фильма. «Отцу при мне это рассказывали, и он несколько меланхолично сказал: «Вот и мы так, с революцией»[478].

Выступление Сталина на XVII съезде ВКП(б). (Из открытых источников)