Максим Литвинов. От подпольщика до наркома

Отношения с США, на которые возлагались немалые надежды, тем временем развивались не слишком активно. Кредиты американское правительство соглашалось предоставить только после возврата долгов Временного правительства, а переговоры на эту тему затягивались. Хотя Литвинов с Рузвельтом договорились о сумме 75 млн долларов, ее не внесли в текст договора, и теперь американцы требовали с советской стороны 150 млн Нарком обвинил в этом полпреда, будто бы не выполнявшего его инструкций, тот вину не признал, и они долго жаловались друг на друга в Политбюро. Трояновский писал Сталину: «Когда этот человек пышет злобой и так относится ко мне… моя работа здесь плодотворной быть не может»[500]. Он даже просил отставки, но ее не приняли: в Вашингтоне полпред заслужил всеобщее расположение, и Рузвельт однажды пошутил: «Если господин Трояновский скажет, глядя на луну, что это солнце, я лично, господа, ему поверю»[501]. В 1935 году ему удалось заключить торговое соглашение СССР и США, которое с тех пор ежегодно продлевалось.

А вот Буллит в роли американского посла в Москве не прижился. Вначале он был обласкан всеми от «президента» Калинина до последнего служащего НКИД, о чем хвастливо сообщал президенту. Он писал, что «скромный ужин» у Литвинова оказался «великолепным банкетом с едой и винами такого качества, какое в Америке сейчас никто не мог бы себе позволить». С наркомом он пытался подружиться и говорил ему, что хочет стать своим в высших кругах Москвы. Литвинов в ответ настойчиво просил, чтобы Америка не давала кредитов Японии и Германии, Буллит обещал это устроить, на что нарком только скептически улыбался. В декабре 1933 года посла пригласили в Кремль и представили Сталину, который пообещал ему доступ к себе «днем и ночью», а потом подарил бывший особняк Второва на Арбате, где разместилось посольство США. В этом элегантном здании, получившем название Спасо-хаус, Буллит начал устраивать изумлявшие Москву приемы – Михаил Булгаков, побывавший на одном из них, описал его в своем романе как бал у Воланда. Там были и полуголые официантки, и медведи, а однажды перед Новым годом елку и подносы с шампанским гостям вынесли… дрессированные тюлени.

Первый американский посол в СССР Уильям Буллит вручает верительные грамоты в Кремле. 13 декабря 1933 г. (Из открытых источников)

Литвинов в дневнике отзывался об этом иронически, называя Буллита «человеком неглубоким и неустойчивым»: «Устраиваемые им приемы делались один другого экстравагантнее, превращаясь в какой-то шабаш на ведьминой горе» (любопытная перекличка с Булгаковым)[502]. Правда, о Буллите есть и другие мнения. Его сотрудник Джордж Кеннан – будущий посол в СССР и один из «отцов» холодной войны – вспоминал: «Буллит, каким я его знал тогда в Москве, был наделен блеском, очарованием, отличным образованием, воображением. У него был необыкновенно жизнелюбивый характер. Он решительно отказывался позволить окружавшей его жизни скатиться в скуку и серость»[503].

Американское посольство в те годы называли «цирком Буллита», где дневали и ночевали представители московской богемы, включая известного стукача Бориса Штейгера (в романе Булгакова он выведен как барон Майгель). Роль осведомителей выполняли и очаровательные балерины Большого театра, с которыми дипломаты, включая самого Буллита, завели романы. Обнаружив в своем кабинете подслушивающие устройства, посол был шокирован – тем более что Сталин, несмотря на все обещания, ни разу больше его не принял. «Буллит думал, что Литвинов стоит между ним и Сталиным, и безуспешно пытался обойти наркома. Сталин, похоже, думал, что Буллит стоит между ним и Рузвельтом, мешая получить кредиты»[504].

Посол стал писать в Вашингтон про негативные стороны советской жизни, которая нравилась ему все меньше: «Нет абсолютно ничего, чему бы Советский Союз мог научить нас или другую цивилизованную нацию». Когда Радек «по-дружески» сообщил ему, что Коминтерн планирует расширить пропаганду в Америке, Буллит вообще предложил президенту разорвать отношения с СССР. В мае 1936 года после многих просьб он был отозван из Москвы, чтобы стать послом в Париже. В провале своей миссии он, как ни странно, винил Литвинова, о котором писал в Госдепартамент: «Из-за политики Литвинова хорошее отношение к СССР, выстроенное в США за последние три-четыре года, теперь уничтожено… Единственное, что может вернуть прежние хорошие чувства, это выплата долгов и компенсаций»[505]. В Вашингтоне, как и на Западе в целом, еще не понимали, что угроза миру со стороны Германии и Японии куда важнее споров о возвращении долгов. А Буллит до конца жизни оставался врагом не только коммунизма, но и всего русского (сохранив, правда, пристрастие к водке и икре). Когда Литвинов стал послом в США, он пытался убедить Рузвельта убрать из Госдепартамента сторонников Буллита, включая Дж. Кеннана, которые негативно влияли на отношения двух стран.