Максим Литвинов. От подпольщика до наркома

В 1929 году дипломаты пожаловались, что мало двигаются и не дышат воздухом, и Флоринский с разрешения Литвинова открыл для них «летний клуб» с выездами за город, купанием и катанием на лодках в Серебряном Бору. Послы и их жены играли в теннис, «ездили верхами» в Петровском парке, те, кто помоложе, водили машину. Но чаще, конечно, дипкорпус встречался на приемах, которые в конце 1920-х устраивались на той же Спиридоновке. Посол Латвии в Москве в 1923–1929 годах Карлис Озолс так описывал их в мемуарах: «Часто устраивались большие вечера, званые обеды, концерты, что тоже помогало нашему сближению. Это было не только развлечением, но и необходимостью. На подобных приемах иностранные представители легче всего могли встречаться с руководителями и чинами НКИД и других советских учреждений. Те охотно откликались на наши приглашения. Подавались лучшие французские вина, шампанское, деликатесы, национальные блюда. Прельщали не только щи с кашей, но и русская черная икра, балыки, осетрина»[510].

Обычно именно Литвинов играл роль хозяина на этих приемах. Как добрый (а иногда и недобрый) волшебник, он встречал всех дипломатов и просто знатных иностранцев, приезжавших в то время в Москву, и запечатлен в их воспоминаниях. Типичный пример – итальянский писатель Курцио Малапарте, посетивший советскую столицу весной 1929 года – тогда он был сторонником фашизма, но позже стал коммунистом. Сохранив острый глаз и журналистское чутье, он описал Литвинова в книге «Бал в Кремле». Нарком представлен не таким элегантным, как «нарумяненный и напудренный» Флоринский или Карахан – «самый красивый мужчина в Европе», – но весьма умным и язвительным человеком. Допускающим, правда, довольно странные суждения об искусстве, например: «Чайковский – это Тургенев в музыке». Про Троцкого он будто бы сказал: «Останься он у власти, он бы забальзамировал не только Ленина, но и всех нас». Прошелся и по самому вождю, шутливо предположив, что «однажды его мощи станут чудотворными, хотя чудеса в России запрещены»[511].

Литвинов с женой на Всемирной экономической конференции в Лондоне в 1933 г. (Из открытых источников)

Более негативное описание нашего героя дал уже упомянутый К. Озолс: «Литвинов – делец, карьерист, бухгалтер, отсчитывающий на счетах, весовщик, вымеривающий и осторожно ставящий каждую гирю на чашку весов, косящий по сторонам бегающим взглядом, – он больше похож на коммерсанта, на фабриканта и меньше всего на дипломата. Он любит поесть как замоскворецкий купец – сытно, плотно, тяжело. Помню комический случай, как во время приезда представителя американской «АРА», Мr. Walter Broun’а, в Ригу прибыл и Литвинов для переговоров с ним. В ресторане «Otto Schwarz», где я обычно обедал, лакей потихоньку показал мне и другим на Литвинова и рассказал, как советский комиссар, съев одну порцию жаркого, потребовал вторую. Правда, тогда это можно было объяснить общим голодом в Москве…»[512]

Немец Густав Хильгер, как многие, противопоставлял Литвинова Чичерину: «Однажды Чичерин пожаловался на него такими словами: «Мой помощник абсолютно невыносим. Он обращается со мной как Ксантиппа с Сократом». И все же Литвинов, возможно, не был сознательно груб с ним; дело в том, что он был трезвым, рационально мыслящим человеком, который не позволял симпатиям или антипатиям властвовать над ним. Его политика, его отношение клюдямивещамопределялисьтолькосоображенияминеобходимости. У Литвинова не было друзей. В коллегии Наркоминдела был один член, с которым я установил отношения взаимного доверия. Как-то я спросил его, как он уживается с Литвиновым, и получил многозначительный ответ: «С Литвиновым не надо уживаться; надо с ним лишь работать – если нет другого выбора!» <…>

Во многих отношениях было легче и полезнее иметь дело с Литвиновым, чем с его начальником. Последний был не только смешным и раздражительным человеком; он к тому же был крайне неуверен в себе и в своих вышестоящих руководителях. Поэтому Чичерин был весьма нерешителен в принятии даже мелких решений и предоставлении несущественных уступок, в то время как его заместитель с самоуверенным видом и с готовностью брал на себя ответственность и даже проявлял определенную инициативу во многих спорных вопросах. Литвинов всегда был исключительно точен в фактах и говорил по существу, он сочетал также в себе способность быстро схватывать суть с умением добиться выполнения работы»[513].