Максим Литвинов. От подпольщика до наркома

В этих условиях 22 июня 1936 года в швейцарском Монтрё открылась международная конференция о режиме черноморских проливов, на которую отправился Литвинов. Перед ним стояла задача поддержать Турцию в восстановлении ее полного суверенитета в зоне проливов и обеспечить интересы СССР, добившись ограничения тоннажа военных судов нечерноморских держав, допускаемых в Черное море. С собой он взял главного секретаря НКИД Э. Гершельмана, специалиста по турецким делам А. Миллера, трех военных экспертов и секретаря А. Петрову. Кроме Советского Союза и других причерноморских стран, в конференции участвовали Англия, Франция, Япония и даже Австралия, приглашенная англичанами. Английские дипломаты пытались сохранить условия Лозаннских соглашений, разрешающие проход через Босфор и Дарданеллы всех военных судов. В этом им подыгрывал турецкий министр иностранных дел Тевфик Рюштю Арас. Давний союзник СССР Кемаль Ататюрк был уже стар, а его преемники склонялись то к британской, то к немецкой ориентации.

Телеграмма Литвинова в НКИД и Политбюро о переговорах с Э. Иденом в Лондоне. 28 июня 1936 г. (РГАСПИ. Ф. 558. Лп. 11. Д. 214. Л. 11–12)

На конференции Литвинов начал разоблачать маневры западных дипломатов, но вскоре был вынужден уехать на заседание Совета Лиги Наций. Вернувшись в Монтрё, он узнал, что англичане почти продавили свой вариант конвенции, и решительно объявил, что уезжает в Москву. Об этом тут же сообщили все газеты, что заставило Лондон задуматься: в тогдашней обстановке срыв конференции и ссора с Советским Союзом не входили в его планы. В итоге Англия, а за ней Турция и остальные участники пошли на принятие советских предложений. Конвенция Монтрё была подписана 20 июля: военные суда черноморских стран в мирное время проходили проливы без ограничений, но в случае войны Турция могла запретить их проход. Что касается нечерноморских стран, то в Черное море могли попасть только их корабли определенного класса и водоизмещения. Это соглашение было выгоднее для Советского Союза, чем предыдущее, и его сочли большим успехом.

Когда Литвинов находился в Монтрё, 17 июля, ему исполнилось 60 лет. В отличие от предыдущих и последующих юбилеев, этот был отмечен достаточно пышно. Именинника наградили орденом Ленина, газеты были полны поздравлений в его адрес, вышла посвященная ему книга «Сталинский знаменосец мира», повторяющая название статьи в «Правде». Там, в частности, говорилось: «Товарищ М.М. Литвинов, поставленный народом и правительством на ответственный пост наркома по иностранным делам, оказался на высоте возложенных на него задач. В плеяде лучших сталинских наркомов он с достоинством и блеском занимает свое почетное место. М.М. Литвинов – знаменосец сталинской борьбы за мир. Проводя в жизнь директивы Центрального комитета нашей партии и советского правительства, он вкладывает в свою работу выдержку и дисциплинированность старого большевика, ум и талант выдающегося государственного деятеля»[549].

Должно быть, наркома задело то, что фамилия Сталина в поздравлении повторялась гораздо чаще, чем его собственная. А также слова «поставленный» (как будто он столб) и «оказался» (а мог бы и не оказаться?). Однако его поздравляли не только официозные издания. Телеграммы и письма еще долго приходили от старых знакомых, зарубежных дипломатов, а также от «простых советских людей», как принято было говорить. Растроганный, он ответил всем поздравляющим общим посланием, где обычный юмор соединился с нажитой с годами мудростью:

Постановление Политбюро о праздновании юбилея Литвинова. 8 июля 1936 г. (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 166. Д. 1114. Л. 104)

«Дорогие друзья и товарищи! Я глубоко тронут выраженными вами чувствами и добрыми пожеланиями. Многие из вас знают, как я не люблю юбилеи и чествования. Юбилейные заметки в печати мне даже иногда кажутся проектами некрологов, но живой юбиляр, конечно, лучше воспримет их, нежели покойник, и может дать ответ на них. Конечно, не особенно приятно в день 60-летия, измеряя жизненный путь, лишний раз убедиться в том, что остающийся путь значительно короче пройденного. Но если верно изречение Оскара Уайльда, что человек имеет столько лет, сколько он их чувствует, то ваши поздравления по поводу моего шестидесятилетия весьма преждевременны. К тому же энтузиазм работы, которым мы все охвачены при строительстве социализма на нашей родине, молодит всех нас и гонит всякие мысли о конце жизни, ибо наша личная жизнь целиком сливается с жизнью нашего великого коллектива страны трудящихся, а эта жизнь бесконечна»[550].